– Тогда ступай на Университетскую площадь, поспрашивай там и выжри парочку кружек «Гейдельбергского 1603 года» или «Шлосквель экспорт». Либо – от меня – чистого спирта из аптеки.

Хафнер недоверчиво вскинул голову:

– Серьезно?

– Серьезно, – с недоброй улыбкой ответил Тойер и встал. Потом испытующе посмотрел на свой стул, на письменный стол, на нелепый круг из рабочих столов. Окинул взглядом пятнистые стены и сумрачные физиономии коллег. Под крышкой стола у Штерна лежало надкушенное яблоко. – Эта гадость лежит уже с пятницы, – еле слышно констатировал гаупткомиссар.

Штерн проворно схватил побуревший плод, но не успел выбросить его в корзинку, как Тойер взревел:

– Выброси ты свое яблоко прочь! Вместе со всем мусором!

Затем он пнул ногой свой стул и парой пинков сдвинул с места стол. Схватился за крышку обеими руками, поднял стол и с грохотом поставил у окна. Но и этого ему показалось мало. Словно буйвол, он затопал к Хафнеру.

– Ты еще здесь? Так, говоришь, дерьмовая группа? Вон отсюда, исчезни. И к двенадцати возвращайся с результатами! С настоящими результатами, понял?

Хафнер, слегка побледнев, шарил вслепую, отыскивая свою куртку.

– Неплохо бы вам выслушать меня до конца, – тихо проговорил Лейдиг.

– Пожалуйста, – фыркнул Тойер и сел на стул спиной к подчиненным. – Говорите до конца.

– Итак, – голос Лейдига звучал чуть более напряжено, чем обычно, – в «Калипсо» он всегда бывал только зимой и всегда в сопровождении студентки или студента, редко дважды с одними и теми же.

– Он что, был педофилом? – Хафнер снова взялся за свое.

– Хафнер, я вас умоляю: студенты – не дети. – Тойер встал и размашистым шагом подошел к своему подчиненному. – Слушай, извини, что я на тебя наорал. Понимаешь, у меня проблемы в личном плане, с моей знакомой, и…

Опешивший Хафнер только кивнул. Тойер снял ниточку с джинсовой рубашки покачивающегося коллеги.

– Я тоже зря наговорил тут глупостей, – пробормотал Хафнер. – Никакая вы не дерьмовая команда. И я, как и вы, имею зуб на Зельтманна. И вообще, мы группа что надо.

Хорошо еще, Штерн не стал извиняться за огрызок. В кабинете воцарилась атмосфера растроганности. Уже задним числом Тойер понял, что все четверо стали по‑настоящему нормально относиться друг к другу именно после этого конфликта. Он даже сказал себе, что будет и впредь использовать свои вспышки гнева для таких благих дел, но потом снова об этом забыл. А сейчас бодро вернул стол и стул на прежнее, предписанное директором место.

– Итак, «Калипсо» – это коктейль‑бар, – снова продолжил Лейдиг. – Но Вилли никогда не пил там коктейли.

– Так не бывает, – решил Хафнер. – Все равно что заходить постоянно в кафе‑мороженое и… не съесть там ни порции!

В десять минут одиннадцатого позвонил первый собачник.

Обер‑ прокурор Вернц спрятал свою пульсирующую плоть под средний ящик письменного стола, на котором лежала массивная папка.

– Фрау Ильдирим, вы принимаете все слишком близко к сердцу. Я абсолютно уверен, что вам теперь по плечу и самые серьезные деликты. И то маленькое поражение в пятницу – чепуха… ну, послушайте!

Он смотрел на нее с нескрываемым интересом. Сегодня у Ильдирим не было заседания суда, и она уже собиралась уйти. Она была одета в узкий белый пуловер, джинсы и молодежные кроссовки. Черные волосы она завязала на затылке.