– Я не забываю тебя, – возразил Тойер. – Скорей я забываю себя самого.

Он поднялся из‑за столика, зашел в маленькую франкофильскую пивную, с презрением, как и полагается полицейскому, взглянул на сидевшие у стойки кожаные фигуры, которые уже с утра вливали себе в глотки пиво, хотя, честно говоря, охотно занялся бы тем же самым. Бросил пять марок в сигаретный автомат. Просто так, машинально. Автомат не сработал. Почти с облегчением надавил на кнопку возврата денег и снова двинулся к двери. Ему пришлось задержаться на несколько мгновений, пока официантка прямо на его пути расставляла перед клиентами двенадцать чашек кофе.

– Конечно, я ничего им не сказал. Сначала я должен узнать, что они там на него хотят повесить. Один из них выглядел, будто из группы «Виллидж Пипл», тот, что с усами как у моржа.

Тойер повернул голову к самодовольному говоруну. Среди тесной кучки он не сразу определил того, кому принадлежал голос, однако один из парней носил телекомовскую кепку. Комиссар помнил – это что‑то означало, но что, никак не мог сообразить. Выход освободился.

Хорнунг наблюдала за ним сквозь большое стекло.

– Теперь они стоят шесть марок. Не позорься и больше не ходи за ними.

Тойер озадаченно взглянул на нее:

– Ты куришь, что ли?

Хорнунг горько улыбнулась:

– Да, временами. Но исключительно в твоем присутствии.

Сыщик пристыженно потупился.

– Знаешь, Тойер, я никогда и не рассчитывала, что у нас получится совместная жизнь. Для этого мы, пожалуй, уже староваты, да и вообще… Ах, от кораллов ведь никто не ожидает, что они вдруг сорвутся с места и поплывут куда‑нибудь еще. Они должны быть красивыми, вот и все. Должны быть, понимаешь?

Тойер кивнул, но ничего не понял.

– Я мечтала лишь о том, что нам с тобой выпадет несколько хороших лет, – продолжала она. – Ведь все так быстро пролетает. Сколько мы уже вместе, господин комиссар?

Тойер напряженно пытался вспомнить.

– Два года?

– Почти четыре. – Глаза Хорнунг увлажнились. – И я согласна теперь на все, даже на то, чтобы просто быть тебе полезной. С какой охотой я стала бы тебя презирать! За то, как ты со мной обращаешься. Но не могу, не получается. Большую скалу невозможно презирать, просто невозможно.

– На нее можно только залезть, – невинным тоном добавил Тойер.

Эта двусмысленность оказалась самой большой глупостью, какую он мог сказать.

Хорнунг сверкнула глазами:

– Сейчас я влеплю тебе хорошенько, старый чурбан.

Тойер беспомощно поднял обе руки, он в самом деле испугался затрещины, словно ребенок.

– Тебе ничего не говорит имя Фаунс? – неловко спросил он.

Подействовало. Хорнунг задумалась. Комиссар мысленно поздравил себя.

– Нет, – сказала она, наконец. – Оно имеет отношение к твоему делу?

– Да, приблизительно. – Тойер неуверенно улыбнулся. – Но об этом я, разумеется, не имею права тебе рассказывать.

Возникла еще более неловкая пауза.

– На сегодня это все, господин Тойер? – Голос Хорнунг зазвучал по‑новому, напомнив ее нескладному другу металлический визг пилы; и сейчас эта пила его распилит, без труда, ведь он‑то не из металла. Вовсе не из металла.

Он набрал в грудь воздуха, тесней запахнул на теле кожаный пиджак, поправил брюки.