Выдержав паузу, гость отважился вежливо возразить, что он комиссар, а не вахмистр, и ученый принял это к сведению.

– Итак, я попытаюсь сейчас обобщить все, что услышал от вас, в моих скромных целях, – снова заговорил Тойер уже деловым тоном. – Ратцер не справляется с учебой, а его специализация не подходит ему, словно костюм не того размера. Он отыскивает себе периферическую область, где может стать заметной фигурой, но и там дело у него не ладится. Он делается странноватым, погруженным в свои идеи. Я вот что подумал – не мог ли он, хотя и невиновен, инсценировать такой вот финал своих усилий, в духе фильма ужасов. Некую приватную точку Омеги.

Бендт кивнул, удивленный. Мыслящий полицейский, надо же!

– А его намеки на Сигму и Тау? Надеюсь, вы поможете мне тут разобраться?

– Греческие буквы, примерно в середине алфавита. Возможно, он имел в виду, что в том особом случае он находится в месте, где совпадают различные влияния. Достаточно самонадеянно с его стороны, ведь таким образом он вообще‑то ставит себя на место Бога. – Бендт потушил сигарету в цветочной вазочке. – Из такого человека никогда не получится пастор.

– И в той точке он находится либо логически, – размышлял Тойер, – либо пространственно. Либо то и другое. – Он невольно усмехнулся. Внезапно его озарило, где искать Ратцера. Впрочем, он отлично помнил, что уже не раз ошибался.

– А Фаунс? – продолжил он, наконец, прорабатывать свой список. – Тоже какой‑нибудь мистик?

Бендт напряженно задумался.

– Имя ничего мне не говорит, – пробурчал он наконец. Казалось, пробелы в знаниях были ему невыносимы, с секунду он мрачно взирал на полицейского, так, что Назареянину это бы не понравилось. Но после консультации с несколькими справочниками его настроение улучшилось. – Кем бы ни был этот господин Фаунс в прошлом или настоящем – я, как теолог, заявляю: это не теолог.

Тойер вздохнул: он на это и не надеялся, иначе все было бы слишком просто.

– Имелась ли на совести Ратцера попытка обмана? Сдавал ли он когда‑нибудь чужую работу, выдав ее за свою? Это действительно будет мой последний вопрос.

Бендт снова погрузился в себя, но с меньшей охотой. Ведь теперь речь шла об очень земных вещах.

– Ну, про весь факультет я, конечно, не могу знать; есть еще достаточно коллег, у которых такое могло случиться. Ах да! Это было в начале года. Поистине глупая история…

Через пару минут Тойер покинул здание факультета в глубокой задумчивости. За все годы учебы Ратцер так и не смог сдать латынь. И вот в январе неожиданно предъявил аттестат частного института, в котором констатировалось, что в последние семестровые каникулы успешно сдан начальный курс. Глупо было то, что в указанное время тот институт уже обанкротился и прекратил существование. Но поскольку перепуганный студент немедленно забрал документ и всячески себя казнил, руководство факультета, согласно духу заведения, выбрало милость, а не справедливость.

Итак, причина для недовольства в самом деле имелась – Вилли схалтурил. Повод для того, чтобы потребовать назад свои деньги, – но ведь не повод для убийства?

Комиссар не глядел на дорогу и столкнулся с женщиной.

– Я же знала, что ты влюблен и не даешь мне проходу.

Ошеломленный Тойер увидел перед собой воинственное лицо своей подружки Ренаты Хорнунг.

8

– Что это, один из тех идиотских случаев, которые раздражают меня до бешенства в американских фильмах? – Тойер счел более уместной наступательную тактику, а не оборонительную.

– Могу тебя успокоить, – фыркнула Хорнунг.