Он набрал в грудь воздуха, тесней запахнул на теле кожаный пиджак, поправил брюки. Взглянул на небо, все ли там в порядке.

Потом рассказал про Вилли.

Ильдирим остановилась в коридоре, в конце которого находился ее кабинет, и невольно засмеялась. Проход был заставлен двумя скрещенными нестругаными брусьями, за ними лежала пленка. Четыре маляра красили стены плавными движениями певцов из группы «Вильдекер Херцбубен» .

Один из маляров подошел к ней:

– Чем могу быть полезен, прекрасное дитя?

– Ах, меня интересует чистый пустяк, – в тон ему ответила Ильдирим. – Мне, собственно, нужно только пройти в свой кабинет. И сесть за работу. – С нарастающей радостью она увидела, что перед ее дверью выстроена пирамида из банок с краской.

– Милая моя! – Маляр, казалось, был в восторге от возникшей коллизии. – Да там внутри пусто! Мы тут не управимся до конца недели. Ведь вчера вечером освободили все кабинеты. Вы уже забыли?

– Забыла, – засмеялась Ильдирим. – Какая я растяпа.

Рабочий с симпатией улыбнулся:

– Глядите‑ка, да она хорошо знает немецкий. Доннерветтер.

Ильдирим радостно простучала каблучками в свой отдел и тотчас заглянула к шефу.

Впервые она не тяготилась его обществом. Вернц сразу покаялся – да, он забыл про малярные работы. Да, конечно, вчера всех переселили на временные рабочие места, а ее ведь не было. В итоге обер‑прокурор выбрал позицию, которая наиболее подходит правителям, когда они совершают ляп, – он проявил великодушие. Ильдирим повезло, она может дожидаться дома окончания ремонта.

– В конце концов, вам ведь пришлось пережить неприятное происшествие. – Он задышал тяжелей. Воображаемое насилие непристойно повисло перед его взором. – Кстати, доктор Дункан, – отвлек он себя от сальных мыслей, – вы уж не забудьте сегодня про него, да еще, пожалуй, загляните к сыщикам, узнайте, что с тем утопленником. Я недавно беседовал с доктором Зельтманном…

Ильдирим быстро кивала, пока Вернц загружал ее бессмысленными поручениями на ближайшие два дня.

– Что же, собственно, тут делает этот Дункан? – спросила она, выходя. – То есть у нас. Почему он здесь?

– Он проводит исследования, – с благоговением сообщил Вернц. – Исследования.

– Но его никогда у нас не видно.

– Хорошего исследователя никогда не видно, – с умным видом поправил ее шеф. – Слишком настойчивое присутствие искажает результат. Зонд должен быть тонким. Моя дочка сейчас как раз изучает это по биологии.

– Какая странная история, – сказала Хорнунг, перешедшая, к неудовольствию комиссара, на белое вино. – Карлик без имени в темных улочках романтического Гейдельберга. Фальсификатор без имени… Но скажи‑ка, вы уже вспомнили ту историю с картиной Тернера?

Тойер тупо покачал головой.

Она усмехнулась и выпила одним глотком полбокала.

– Ну, что скажешь? Я все‑таки действительно пригодилась, так ведь, господин комиссар?

Меньше чем через полчаса они лежали на ковре в квартире Хорнунг и болтали. Тойер наслаждался поцелуями своей подружки, как лесной кабан наслаждается грязной лужей. Он урчал, стонал, мурлыкал нестройный менуэт, лежа на спине, потом, наконец, расстегнул ее молнию. Прежде ему это как‑то не бросалось в глаза, но теперь, чуточку приоткрывая закрытые от наслаждения глаза, он видел непривычный красный цвет там, где обычно на ней было черное, словно ей предстояло пойти на лекцию к Сартру.

Она дышала все глубже, и каждый вздох оканчивался тихим стоном, призывом, совсем еще робким. Тойер ощутил прилив силы и потянулся пальцами к своему ремню.