Тут она явно занервничала.

– Очень любезно с вашей стороны, но мне тоже не надо бы курить. Нет, спасибо. Кроме того, по‑моему, мне не стоит пользоваться портсигаром с вашими инициалами.

Об этом он  не подумал. МД. Как он  мог совершить такую ошибку? Ядовитая зелень перетекает в красный цвет, он  должен держать себя в руках. Она прощается, он  путано что‑то говорит. Она идет, он  видит ее голову, мелькающую в толпе туристов, видит, как голова, отделенная от туловища, плывет в волнах. Он  встает и тоже идет к выходу. Кто‑то хватает его , он  вырывается. Его  опять хватают, он  пытается нанести удар ногой. Два официанта, он  не заплатил. Он  платит, и, пока они принимают у него деньги, он  вбирает в себя их лица. Каждую пору на рожах этих ублюдков. Как только все будет позади, он  их убьет.

Ильдирим пришла домой в одиннадцатом часу. Ее взору представилось такое зрелище. Четверо полицейских сидели на софе, будто птички на заборе. Еще в комнате была абсолютно незнакомая женщина в черном брючном костюме, она уныло стояла в углу. Но самое главное – все номера «Нового Юридического Еженедельника» были сложены на полу внушительной кучей, в которой, если немного напрячь фантазию, можно было угадать очертания крепости.

– Что все это значит? – устало спросила она.

– Игра – мы изображали взрыв Гейдельбергской крепости, – кротко пояснил Штерн.

– В тысяча шестьсот восемьдесят девятом году, – с хитрым видом добавил Лейдиг.

– Но не только мы четверо, – вмешался Хафнер. – Девчушка тоже.

– Потом пришел шеф, – продолжал Лейдиг. – И он рассказал, как врезал шефу. То есть Тойер Зельтманну.

– Я, – заявил старший гаупткомиссар на удивление мирным тоном, – я Тойер.

– Ах вы, пьяные ищейки, говорите нормально, а не по ролям, как в плохой комедии! – Ильдирим потянулась за сигаретами, но спохватилась: при детях курить нельзя. То есть при Бабетте, которая, вероятно, сейчас уже спала в своей комнатке.

– Я Рената Хорнунг, приятельница господина Тойера, – представилась, наконец, незнакомка. – Эти господа обратились ко мне за помощью, так как Бабетта внезапно стала жаловаться на боли в животе. Они испугались, что у девочки начинаются первые месячные и им не справиться с такой проблемой. Но у нее оказалось лишь скопление газов.

Ильдирим невольно улыбнулась:

– Рада познакомиться. Ну, проблема уладилась?

Тойер поднял голову:

– Вернулась фрау Шёнтелер, мать Бабетты. Она забрала девочку.

Ильдирим так и плюхнулась на мутаку, к которой почти не подходила с самого вторжения Ратцера. Но на этот раз о нем она даже не вспомнила.

– Проклятье! – Она тряхнула густой гривой волос. – В Управлении по делам молодежи мне сказали, что фрау Шёнтелер пробудет там дольше…

– Она была отпущена на собственную ответственность, – сообщил Тойер. – Заведение не закрытое, так что…

– Она так и сказала нам: «На собственный ответ», – язвительно добавила Хорнунг.

– Вот мы и подумали, что вам будет грустно, – жалостливым тоном пробормотал Хафнер. – Поэтому и задержались.

Прокурор лишь теперь сняла куртку. Мелькнула мысль, что теперь она может спокойно достать сигареты, но курить уже не хотелось.