Подружка Тойера присела рядом с ней на корточки:

– И можно ли представить себе более утешительное общество, чем эти четверо молодцов?

Ильдирим слабо улыбнулась:

– В самом деле, вы правы… К тому же у нее есть ключ, и она может в любое время прийти сюда.

– Мать уже обнаружила ключ, девочка носила его на шее. – В голосе Лейдига звучала открытая ненависть. – Она забрала его.

Ильдирим все‑таки закурила. Молодые комиссары убрали журналы на полку. Тойер по ее просьбе принес из кухни бокал хереса и по рассеянности выпил его сам.

– Я‑то знаю, что делают, когда у девочки начинаются ее дела, – начал оправдываться Хафнер перед уходом. – Только я подумал, что с психологической точки зрения советовать должна женщина. Вот мое мнение.

Хорнунг приехала на такси, так что теперь они вместе шагали к Управлению «Гейдельберг‑Центр».

Тойер вспомнил про свою эйфорию – она улетучилась. Это потрясло его – но не слишком. С появлением на сцене квашни‑мамаши вернулось то, что у него отбивало всю радость жизни. Власть тупости, упрямство дохлой мухи на медовой коврижке. Храбрость стариков, которые способны обругать молодых только за их молодость. Веселая ненависть к иноземцам в кругу близких или единомышленников: никчемная болтовня в манере Зельтманна. Когда Ян Ульрих победил в Тур де Франс, все внезапно заделались велосипедистами, когда Гитлер занял Польшу, радости не было предела.

Они шли мимо сумрачных старых корпусов Ландфридгеленде.

– Прежде тут была табачная фабрика, – пробурчал Хафнер. – А теперь диско, пиво за бешеные деньги.

…Всякая скотина ездит на велосипеде. Команда «Телеком»…

Тойер остановился:

– Бэби Хюбнер. Это он. Он был тогда в «Круассане». «Тогда я им сказал не все…»

И вот опять на комиссара вопросительно смотрели несколько человек. Он пояснил ход своих мыслей и напомнил про записи Лейдига о том, что есть некий человек из джазистов, называет себя Бэби Хюбнер и носит телекомовскую велосипедную кепку, а еще рассказал о том, что мимоходом подслушал, когда сидел с Хорнунг возле «Круассана». Сколько недель назад это было?

– Сегодня в полдень, – напомнила ему подружка.

– Верно, – подтвердил Тойер. – Значит, того типа надо еще раз встряхнуть…

– Чао! – крикнул Хафнер и рысью припустил к Старому городу.

– Но не сейчас! – вдогонку крикнул Тойер. – Мы слишком торопимся!

Не знав при жизни доли божественной,

Душа покоя в Орке не ведает,

Но если я святыне сердца –

Песне придам совершенство, будешь

Ты мне желанно, царство безмолвия!

6 января 2001 г.

Мой мастер, снова я читаю стихотворение Гёльдерлина, на этот раз его вторую строфу. Божественного права у меня нет, но я подумала, что получила божественный подарок. Ну и что? Что из этого? Или я сделала что‑то неправильно? Ты стал другим, тебе это доставляет больше удовольствия? Сегодня день Богоявления, Трех Королей – ты мой король? Ты все еще мой король?

Когда я была маленькая, мы праздновали этот день; непременно пекли плетенку, а в один кусочек прятали монетку. Тот, кто ее находил, становился на тот день королем и распоряжался, кому и чем в семье заниматься, во всяком случае, я понимала это так. Я волновалась сильней, чем на Рождество, мечтала когда‑нибудь получить эту монетку и стать королевой. Но годы шли, а я никогда не находила монетку. Когда мы в последний раз совершали тот ритуал – тогда я уже была совсем взрослой, – мне выпало долгожданное счастье, но так, как у меня это всегда происходит.