– Тойер?

На другом конце провода раздавалось бульканье и шипение, кто‑то сопел.

– Кто там, ребенок? – спросил Тойер. – Я не знаю никакого ребенка!

– Это я, Хафнер, – наконец кое‑как выговорил звонивший. – Вы знаете Бабетту, а я Хафнер. Возможно… что я немножко поздно… Я еще не закончил.

– Что? Жрать пиво?

– С этим тоже… – мечтательно согласился комиссар.

– Хафнер, – тихо зарычал Тойер, – что ты хочешь мне сказать? Ты спокойно можешь мне звонить и просто так, когда тебе нечего сказать, но не обязательно в такое время…

– У вас все в порядке? – растерянно спросил молодой человек; он явно забыл, зачем позвонил.

– Типа того, – ответил Тойер, и его голос также прозвучал не слишком уверенно. – У тебя что‑нибудь про этого Хюбнера?

– Да! – вскричал Хафнер; он снова был на плаву, океану назло, словно легкая лодка посреди свирепого шторма. – Только что!

– Что – «только что»? – Тойер мурлыкал как кошка, а это всегда предвещало наивысшую опасность в случае промедления.

– Я нашел квартиру Вилли.

– Тогда мы срочно должны идти туда, – услышал старший гаупткомиссар собственные слова, – поскольку там‑то и торчит Ратцер. – Он удивился своей решительности.

– Разве нельзя завтра? – в отчаянии спросил Хафнер. – И почему Ратцер? С какой стати он там?

– Утром у нас и так достаточно дел, – сказал Тойер, – к тому же сейчас уже утро, Я скажу Штерну, чтобы он меня захватил. Лейдиг заедет за тобой. Или ты можешь приехать сам?

– Теоретически да, – провыл Хафнер.

– Он заедет. Назови адрес.

– Обер‑Рёд, двадцать три.

Тойер наспех записал, но тут же его голос опушился нежнейшими золотыми волосками:

– Это ваш адрес, уважаемый коллега, и мне он знаком. Я имел в виду адрес Вилли.

– Ах, ну да! – Вероятно, Хафнеру стало совсем плохо. – Над винным погребком на Флорингассе.

– Там есть винный погребок?

– Да! Представляете? Прямо сенсация.

Штерн слишком устал, чтобы задавать вопросы. Поэтому Тойер, пока трясся ночью по пустым улицам, думал о желании, владевшем им несколько часов назад, и о том, как оно ускользнуло. Его спугнули мысли совсем о другом – о медвежьей стране и всем прочем; напрасно Хорнунг ласкала его, будто несчастная девушка любимого ловеласа, не отвечающего ей взаимностью. Вот он и заснул, вырубился в разгар усердных и, возможно, отчаянных стараний своей подружки.

В голове что‑то сильно стучало. Он решил сходить к врачу.

Без чего‑то шесть. Уже чуть угадывалось приближение рассвета, но все уже знали, что снова будет холодно. Штерн и Лёйдиг мерзли как цуцики. Хафнер привалился к стене и не мерз, поскольку требующиеся для этого нервные каналы были блокированы как перевал Сен‑Готард в августе.

– Ну, вот и дверь, – бормотал Тойер, – тут должна быть фамилия возле звонка. Твой трубач, видно, балда, раз не сообщил об этом раньше. – Между тем чуть живой Хафнер выдавал пространные мемуары о пережитом.

– Если бы я познакомился с Хюбнером при других обстоятельствах…

– Ты это уже говорил, – перебил его Лейдиг почти с сочувствием.