– Итак, еще раз – Штерн сидел с тощим как жердь мужичком за самым маленьким столом в середине погребка.

– Моя фамилия Коль, не родственник и не свояк…

– Это мы уже поняли, – вежливо прервал его Штерн. – Вы держите антикварную лавку на углу Ингриммштрассе…

– Да‑да, у меня иногда появлялись сомнения, все ли гравюры, которые он притаскивал, получены из надежных тайных источников, но я никогда умышленно не продавал ни одной фальшивки…

Штерн дружелюбно взглянул на него:

– Вы никогда не выражали свои сомнения? Ведь, в конце концов, тут можно легко попасть в неприятную историю, и тогда…

– Вилли вообще был неразговорчив… да он просто пошел бы к другому антиквару. Думаете, в этом городе можно разбогатеть?

– Я ничего не знаю, – заявил неуклюжий верзила, открывший ставню, и устало прислонился к стене.

– Я знаю еще меньше, – усмехнулся Лейдиг, – но хочу обобщить то, о чем мы уже говорили. Если кто‑то не так, возражайте. Ваша фамилия Штейнман, и вы живете в Неккаргемюнде. Впредь я буду с вами похитрей. Времени для беседы у нас достаточно.

Хафнер мало что мог сказать теперь Хюбнеру. Вероятно, у него не укладывалось в голове, что за все годы службы его, в общем‑то хорошего парня, еще никто так ловко не обводил вокруг пальца.

Тойер стоял с хозяином кабачка у стойки.

– Я владелец дома, вы это все равно выясните так или иначе. Теперь вы радуетесь и думаете, что я сообщу вам фамилию Вилли, но тут я вынужден вас разочаровать. – Хозяин сверкнул глазами за толстыми стеклами очков.

– Конечно, сейчас вы не вполне способны беседовать, после такой ночи, – проговорил Тойер со сдержанным гневом, – но только не морочьте мне голову, что не знаете фамилии вашего квартиросъемщика. Иначе терпение мое лопнет, и вы автоматически попадете под арест.

– Господи, – хозяин погребка устало оперся на прилавок, – зачем ваш коллега так много курит? Сейчас мне станет плохо. Вилли жил под крышей. Уже минимум двадцать пять лет. Когда я получил дом в наследство, он уже тут находился. Но тогда он не был основным квартиросъемщиком. Наверху обосновалась целая компания студентов. Они заканчивали учебу один за другим и уезжали. Вилли в конце концов остался один.

– И вы так и не поинтересовались его фамилией? – ехидно спросил Тойер.

Хозяин покачал головой. Следователь с грозным видом вытащил наручники, купленные для таких целей в магазине игрушек фирмы «Кноблаух».

Хозяин меланхолично поглядел на оковы:

– Сейчас я объясню. Он платил мне наличными, каждый месяц. Довольно прилично, и ни одно финансовое управление ничего об этом не ведало.

Тойер кивнул и набрал полную грудь воздуха, словно стоял на роскошном горном лугу, а не в затхлом подвале, пропитанном после ночного кутежа винными парами; теперь их постепенно побеждали клубы хафнеровского дыма, вызывавшие в памяти лесные пожары на юге Франции.

– Так не полагается, – сказал он.

Хозяин налил себе грушевого шнапса:

– Хотите?

– Я редко пью шнапс перед корнфлексом, спасибо. – Комиссар почувствовал, как на него наваливается каменная усталость. Эйфория вчерашнего вечера осталась прекрасным воспоминанием, и теперь вернулся настоящий Тойер, полнейший неудачник по всем статьям, безмозглый эгоцентрик.

– Вилли говорил всегда: «Господин Хауг, такой уж я человек… Господин Хауг, мне необходимо дистанцироваться от других людей. Когда вы увидите меня в телевизионном реалити‑шоу «Шифр Икс‑Игрек», можете тут же на меня настучать, но до этого позвольте мне оставаться таким вот чудаком».