У Тойера еще хватило времени, чтобы узнать, что прыжок Ратцера во внутренний двор затормозила преграда – крытая пристройка; дурень не знал про нее. Его отвезли без сознания в неврологическую клинику.

В конференц‑зале стоял гул голосов, как на старых пластинках с записью сказок, когда герои въезжают на конях в город. На первом плане стоял Зельтманн в клубном стреземанновом  пиджаке. Его окружали всевозможные оптические аппараты, микрофоны и прочие адские машинки. Он инвестировал значительные суммы в СМИ.

Тойер привычно отыскал место в заднем ряду, поблизости от окна, чтобы в случае чего тоже выпрыгнуть, как Ратцер. Поначалу он игнорировал и призывные жесты шефа, но ничего не помогло: для него, разумеется, уже было приготовлено место на подиуме, прямо возле масленого господина в серо‑голубом костюме. Когда он пробирался сквозь ряды вперед, мимо него пронеслась Ильдирим, словно решила выиграть кубок по спортивной ходьбе. Серо‑голубой тип расплылся, как охлажденное сливочное масло в микроволновке. Должно быть, это Вернц. Тойер сидел между ним и Зельтманном. Он шарил глазами по залу, отыскивая своих верных сотрудников.

К нему склонился шеф. Нервозно‑кисловатое дыхание струилось вместе со словами.

– Мы должны принять этот вызов, господин Тойер.

Комиссар кивнул. Хоть бы уж Ильдирим села рядом с ним, в стане врагов ценишь каждое знакомое лицо, но между ними сидел этот Вернц, окутанный благовониями восточного базара.

Зельтманн включил микрофон и стал его регулировать.

– Что вы жметесь, как плохо подготовившийся гимназист! Помните об имидже, Тойер! – Ободряющий призыв, усиленный акустикой, проник в самые дальние уголки зала.

– Многоуважаемые дамы и господа, дорогие коллеги, позвольте приветствовать вас на этой встрече. Я предлагаю вам прослушать обзор актуальных событий в нашем городе. Обер‑прокурор господин Вернц может меня дополнить, как и его очаровательная коллега фрау Ильдирим, да, я хотел бы приветствовать обоих.

– Экий пустозвон, – пробормотал Тойер, и ему было наплевать, слышит ли его шеф. – Все‑таки тебя должно было бы интересовать прежде всего само дело, а ты тут голосишь попусту.

– После этого старший гаупткомиссар Тойер, конкретно знакомый с деталями, ознакомит вас, насколько это возможно, с… – я не побоюсь этого слова… – выдающимся делом, а также ответит на вопросы прессы.

В заключение Зельтманн прочел на редкость неуместную лекцию о технике полицейского расследования в XXI веке, которую оснастил множеством снимков, компьютерной графикой и лучевыми проекциями. Понятным было его поведение, когда он, символически подчеркнутый внезапно почерневшим экраном, сообщил, что полиции иногда приходится воздерживаться и не предавать гласности оперативную информацию – и так далее, и тому подобное…

В конце концов директор, уже без какой‑либо визуальной технической поддержки, сообщил, что коллега Вернер и он, независимо друг от друга, приняли решение пока что оставить следствие в руках сидящего рядом с ними опытного старшего гаупткомиссара Тойера. Однако новые данные говорят о том, что расследование выходит за рамки чистой криминалистики и перерастает в некий – тут докладчик замешкался, подыскивая слова, – ориентированный на преступника аспект, поэтому к нему могут быть и будут подключены и другие сотрудники, не сейчас, но в скором времени.

Тойер удивился, что эту чушь все с готовностью проглотили. Конечно, храбрости это ему почти не прибавило, к тому же он плохо помнил, какой именно дерзкой ложью пугал вчера Зельтманна. Пока оба этих шута справа и слева от него продолжали лгать, он все‑таки чувствовал себя в безопасности. Он слушал разглагольствования Вернца. Главный прокурор города, как трусливый первоклассник, обратил внимание прессы на «еще не такой большой» опыт у Ильдирим, из‑за чего возможны были некоторые пробелы в информации, если они вообще имелись, но что это никак не разрыв и не ослабление прочных связей, издавна объединяющих правоохранительные ведомства Гейдельберга.