В сером небе, далеко, вероятно над Неккаргемюндом, висел пестрый воздушный шар. Тойеру захотелось очутиться сейчас на нем. Сидеть одному в гондоле, уплетать каштаны, пить старое бургундское, думать о хороших вещах и стрелой подниматься в небо. Но в конце концов Вернц завершил свою речь словами:

– В целом же представьте себе пазл, состоящий из бесконечного количества кусочков, и вам приходится бесконечно долго подбирать их, а потом бесконечно долго их складывать. Вот почему расследование и тянется уже пару недель.

Тут усталый Тойер испытал почти облегчение оттого, что осталось выступить только ему и Ильдирим, а потом, перед всеми дальнейшими мучениями, можно будет, по крайней мере, выпить кофе, или чай, или касторки.

– В деле с неизвестным утопленником мы до сих пор действовали выжидательно… – Тойеру показалось, что он уже так хорошо знает Ильдирим, что слышит в ее голосе злость на него, – и, возможно, из‑за этого могло показаться, что мы медлим. Но я прошу вас принять к сведению, что настоящие расследования лишь очень редко укладываются в сценарий на девяносто минут, известный нам по телесериалам на криминальную тему. Новые данные, предполагающие связь между различными случаями… – гневный взгляд в сторону Тойера, – мне в деталях пока еще не известны. Так что обращайтесь к коллеге, сидящему неподалеку от меня.

Тойер проглотил что‑то нематериальное, но довольно большое. Он снова все преувеличил, и она, разумеется, повисла на ниточке вместе с ним. Его, самое худшее, отправят раньше времени на пенсию, а у нее рухнет вся карьера. Он поискал взглядом воздушный шар в небе. Шар исчез. Как же он ухитрился столько всего наплести? Что убийства собак и смерть Вилли связаны между собой международными нитями?

– Да, – сказал Тойер и поерзал на стуле. – Да, как уже сказано, – продолжал он, дивясь независимому от него звучанию своего голоса, прилетавшего к нему из усилителей. – По сути, все, что можно было сказать, уже сказано. Дальнейшие расследования, – тут он ощутил мелкое покалывание в желудке, – покажет, насколько мы были правы в наших предположениях. – Он помолчал, недолго и обреченно, а затем выкрикнул: – Вопросы у кого‑нибудь имеются?

Собравшиеся журналисты смотрели на него слегка озадаченно, но тут первым отважно вызвался молодой человек.

– Торстен Лакур, «Бильд Рейн‑Неккар». Значит, на сегодня результаты ваших расследований допускают мысль, что этот неустановленный труп из Неккара, про который мы, слава богу, хоть что‑то узнали спустя недели, а также убитый перед Штадтхалле подросток и убийства собак в Хандшусгейме – дело рук одного и того же преступника?

– Нет, нет, – искренне заявил Тойер, – не одного, вовсе нет. Но в целом, по нашим предположениям, за всем лежит конфликт, который целиком… Продело с подростком я пока еще не знаю ничего. – Он услышал, как забурчало в животе Зельтманна.

Теперь вызвался еще один, толстый, потный, но явно закаленный в боях ветеран местного цеха писак.

– Риш, «Рейн‑Неккар‑Цайтунг». Если я правильно понял, следствие по этим трем, до сих пор считавшимся независимыми друг от друга, случаям сходится у вас, а вы даже никакого представления не имеете об одном из трех?

Тойер внезапно понял, что испытывают осы, попавшие в уксусные ловушки, и пожалел бедных насекомых.

– Вы хотите увидеть второй шаг перед первым, – вмешалась Ильдирим.

– Если она любит пралине, куплю ей, – прошептал Тойер. – Много куплю. Все, что будет.

– Мы не можем сейчас, рассматривая эти случаи, помнить каждую деталь, иначе это бы означало, что мы с самого начала руководствовались этой гипотезой, а она появилась только теперь.