– Поскольку он имел любезность хорошо за это платить, вы проявляли великодушие. То, что он умер, для вас не испытание. Хотя теперь вы перестанете получать бабки. – Тойер говорил с преувеличенным презрением.

– Я не был уверен, правда ли это, – ответил Хауг, и, похоже, искренне. – До меня доходили слухи, что он утонул, но официально ничего не сообщалось, ни в газете, нигде. Кто‑то там утонул в Неккаре – да это мог быть кто угодно. Он часто уезжал куда‑то надолго и никогда мне не докладывал…

Тойер кивнул и опять искренне возненавидел Зельтманна.

– Кроме того, в последние дни я иногда слышал наверху шаги. Вот и думал, что он вернулся…

– Я тоже! – проревел глухой американец, который все еще бесцельно торчал у двери.

Штерн выставил его наружу.

– Ратцер наверху, – сказал Тойер.

Жилище Вилли было просторным, но с низким потолком. Мебель относилась к началу восьмидесятых. Много книг без отчетливо выраженной тематики стояли на разнокалиберных дешевых полках, некоторые, судя по корешкам, были украдены из университетских библиотек. Первый осмотр ящиков и шкафов не показал ничего личного.

Впрочем, в одной комнате почти ничего не было, кроме большого стола и пустой полки. На столе сидел Ратцер в неумелой позе лотоса.

– Итак, вы выполнили свое домашнее задание, господа! – крикнул он безумным фальцетом. – А я уж думал, что вы не явитесь!

– Тебе пришлось поститься, святой ты наш? – поинтересовался Тойер. – Таким, как ты, придуркам это не идет.

– Равиоли, – язвительно возразил Ратцер. – У этого мазилы был большой запас.

Хауг подтвердил, что в доме старые, никчемные замки, и каждый дурак их откроет шпилькой для волос.

– Блаженны… – затянул Ратцер.

– Хватит! – прикрикнул на него Тойер. – Хафнер, захвати его с собой, да следи за ним, как бы он чего не выкинул.

– По‑моему, Вилли мог жить и еще где‑нибудь, – сказал он потом Штерну и Лейдигу, когда они все осмотрели.

– Этот антиквар рассказал, что Вилли там, внизу, иногда что‑то записывал в дневник. Вот было бы интересно его найти, – заметил Штерн.

Шеф отозвался без особого оптимизма:

– Если человек ухитрился, прожив на одном месте двадцать пять лет, не сообщить никому своей фамилии, он и дневник куда‑нибудь спрятал. Удивительно, что он вообще что‑то записывал.

Вслед за усталым Тойером они в сопровождении хозяина еще раз прошли в пустую комнату.

– Как вы можете все это объяснить?

– Я много лет не поднимался сюда, – ответил хозяин. – Но несколько недель назад он что‑то переставлял и паковал какие‑то вещи. На это я обратил внимание.

– У него была машина? – вяло спросил Тойер, уже догадываясь, какой последует ответ.

– Иногда он арендовал ее у глухого американца, своей у него не было. Но он много ездил поездом, даже знал почти наизусть расписание.

Тойер прошелся по комнате.

– Пахнет мылом, – сообщил он, – чувствуете?

Обоняние Хафнера пало жертвой его страсти к сигаретам, но коллеги подтвердили наличие запаха.

Штерн повел носом как крот:

– Это от крышки стола. Вероятно, он мыл ее щеткой как сумасшедший. И еще пахнет потом.

– Наверно, запах пота – заслуга Ратцера, – холодно заметил Лейдиг.

Штерн брезгливо отпрянул.

Тойер посмотрел в окно на кирпичную стену соседнего дома:

– Это и есть стол фальсификатора. На пустой полке тоже нет ни пылинки. Значит, он что‑то вынес отсюда.