Она опять сняла трубку и набрала номер.

– Флора, милая... не забывай принимать лекарства. Волшебная гора? Ну... может быть, на той неделе. У меня просто нет времени... позвони в офис и назначь встречу... да, да, я знаю, что я твоя мама, но всё равно назначь встречу. Люблю тебя. Ну, пока.

...глаза...

– Ты кто, мать твою?

– Ты уже не узнаешь меня, Габби? Мы как‑то вместе обедали, и четырех месяцев не прошло...

Глаза. Кожа висит окровавленными лохмотьями. Он схватил ее за обе руки. Его руки были такие холодные. Как лед. Как будто он только что вышел из холодильника на бойне.

– Оставь ты свой телефон и посмотри на меня.

– Тебя нету там, в зеркале. И не может быть. Ты... ты...

– Я мертвый только наполовину. Одна половина мертва, вторая – здесь, в зеркале. Смотри! – Он затрясся в беззвучном хохоте... и вдруг развернулся, чтобы она смогла увидеть его со спины... но спины у него не было... он был как будто разрезан надвое... ровный продольный разрез... Габриэла видела его внутренности... видела, как колотится его сердце, как раздуваются половинки легких, словно налитые кровью воздушные шарики. Там, где должны были быть ягодицы, были лишь мышцы, сочащиеся густой темной слизью на поверхность зеркала.

– Уходи! – закричала она. – Тебя нет! Ты мне мерещишься! Это все от таблеток...

Существо в зеркале опять повернулось лицом к Габриэле. Оно смотрело ей прямо в глаза, и его взгляд завораживал – не отпускал. Она едва замечала, что он совсем голый, и его эрегированный член торчит наружу из зеркала. Он держал ее так крепко, что у нее онемели руки... но эти глаза... они притягивали к себе... она поднялась с кровати – не понимая, что делает, – и не только потому, что руки этого существа, половинки человека, тянули ее к зеркалу с неодолимой силой, но еще и из‑за какой‑то странной тоски... тоже неодолимой...

...вдалеке раскат грома, и...

– Габриэла... Знаешь, ты мне всегда нравилась. – Голос почти утонул в шепоте огненного ветра. Его дыхание пахло серой. Руки из зеркала обхватили ее за талию, они рвали на ней одежду... джинсы, колготки... она почувствовала его член, холодный как лед и твердый как камень... он прошел через ткань и вонзился в плоть, как железный наконечник копья.

Она закричала.

Зеркало таяло, расплываясь туманом. Две реальности переливались одна в другую. И там, на стыке двух миров, он жестоко ее насиловал. Его нижняя часть то вырывалась из зеркала, то опять погружалась в стекло. О Господи, он был таким холодным. Холод разлился по ее венам. Как будто ей в кровь напустили фреона.

– Габби, – шептал он, – Габби, Габби. – Его голос был как порыв ледяного ветра. – Господи, я изнываю от жажды... а ты... ты такая теплая... полная жизни.

– Пожалуйста...

Теперь он тянул ее в свой зазеркальный мир. Нижняя часть ее тела уже погрузилась в зеркало, словно это была лужица ртути. Габриэла не видела себя снизу – только отражение от пояса и выше.

– Помогите! – закричала она.

Он тащил ее в зеркало!

Он держал ее крепко. Он – вампир, подумала она. Я оказалась в малобюджетной киношке‑ужастике без распятия и святой воды. Она лихорадочно соображала, что делать, но разум был затуманен таблетками. Он уже не держал ее за руки, теперь его руки шарили у нее по спине.