На этих словах музыка умолкает, и актеры склоняются в низком поклоне, встав на одно колено на краю деревянной сцены, в надежде, что Цезарь вознаградит их за старания – кошель ауреусов[72], поместье на Сицилии, объятия красивых рабынь.

И император одаривает их щедро. Актеры едва в состоянии унести императорские дары. С благодарностями и поклонами они направляются к выходу и растворяются в сумраке.

– Сейчас тебе нужно вернуться в гроб, – говорит император. – А потом ты получишь свою свободу – еще до рассвета.

В театре уже никого не осталось. Погребальная процессия уже собирается в путь к месту последнего успокоения. Император готов к всенощному бдению над саркофагом. До рассвета. До воскресения.

* * *

• пророк •

И вот мы с вами опять в виртуальном соборе, дорогие мои друзья, все вы, кто сохранил веру в меня и остался мне верен, когда Господь испытывал мою волю и твердость и закалял меня в огненном горне мирских искушений. Я не отчаялся, и вы не отчаялись тоже, и теперь пришло время великой награды.

Продайте все, что имеете! Раздайте все свои деньги бедным или – еще лучше – отдайте их в нашу церковь! Распрощайтесь со всеми, кто не крепок в вере своей, а значит, не будет спасен, – с теми, кого вы зовете друзьями и близкими. Сидите дома и ждите. Отметьте двери своих домов, как это делали древние иудеи, дабы вас миновал гнев Господень.

Так случилось, что буря, которая потрясет мир, начнется в маленьком городке в Айдахо под названием Паводок. Там, в горах, разверзнутся врата адские. Сейчас там снимают фильм, но скоро иллюзия станет реальностью – много скорее, чем они себе представляют. Когда демоны ада вырвутся в мир, уже не будет нужды ни в каких спецэффектах!

И после ночи кошмара и ужаса мы с вами и все, кто сумел сохранить в себе веру, спасемся, облаченные в истинный свет...

* * *

• колдунья •

Его, похоже, заносит, подумала Симона Арлета, которая смотрела проповедь Дамиана на маленьком портативном телевизоре. Но когда она увидела, как Марджори Тодд протянула руку и коснулась экрана, как священной реликвии, когда увидела надежду, сверкнувшую в глазах этой женщины – в глазах, полных горечи и отчаяния, – она поняла, что Дамиан по‑прежнему остается личностью обаятельной, харизматической, как теперь принято говорить, несмотря ни на что.

И все же ему не стоило упоминать Паводок. А что, если какие‑нибудь религиозные маньяки решат штурмовать город в поисках адских полчищ?

Впрочем, адские полчища будут в избытке...

* * *

• память: 130 н.э. •

Час до рассвета. Саркофаг водружен в гробнице, прорубленной прямо в скале. Вход запечатан. Женщины воют, истошно кричат, бьют себя в грудь и рвут на себе волосы. Мальчик‑вампир слышит их горестные стенания сквозь толщу камня. Он слышит ветер пустыни. Слышит тихие вздохи Цезаря. Ночь скоро закончится – ночь кошмара и ужаса.

Камень откатывается от входа, и он стоит в открывшемся проеме.

Вот что он видит:

Женщины – профессиональные плакальщицы и просто объятые горем, – их обнаженные груди в крови, с таким усердием они наносят себе удары в своей неистовой скорби. Солдаты преторианской стражи: напряженные позы и лица выдают их неловкость в присутствии столь откровенно неримского проявления чувств.