|
.. Это была самая идиотская пиросцена из всех, которые ему приходилось ставить. Да, кадры получатся впечатляющие, но по сложности исполнения они подходят скорее для производства какого‑нибудь музыкального клипа на MTV, чем для серьезной картины. Если что‑то пойдет не так, восстановить декорации будет стоить около миллиона, если не больше. Он иногда поражался тупости режиссеров. Похоже, они были просто не в состоянии уразуметь, что пиротехнические эффекты – это такая вещь, которая редко когда срабатывает как надо, с первого раза.
А этот Бэр даже не собирался присутствовать на съемках эпизода с огнем – перепоручил это своему ассистенту. Остердей с сочувствием покосился на каскадера Джеймса Торреса, дублера Джейсона Сироты на трюковых съемках. Невозмутимый сухопарый мужчина с железными нервами. Каскадер, занятый в данной сцене, и должен был быть худым; когда он наденет всю свою защитную амуницию из несгораемой ткани, со спины он не должен казаться крупнее Сироты, который, кстати, тоже не почтит их сегодня своим присутствием, поскольку его реплику в данной сцене – кадр с истошными воплями у ворот особняка – будут снимать только завтра. Остердей закончил выкладывать пороховые дорожки. Он очень надеялся, что сегодня дождя не будет – как это случилось позавчера, когда неожиданно хлынул ливень, без всякого предупреждения от синоптиков, – иначе вся работа пойдет коту под хвост и съемки задержатся минимум на неделю. – Или можно еще переделать всю сцену, – сказал он Торресу, который молча кивнул в ответ. – Зеленые страницы сценария – это то, что писал Магир. Теперь, когда его нет, зеленых с каждым днем все меньше... – Он взмахнул сценарием, как радужным веером. Обычно «радужные» сценарии не используют для рабочего варианта, но на съемках крупнобюджетных картин этим правилом пренебрегали. Где‑то на середине склона запищала рация. – Похоже, прибыл ассистент режиссера, – сказал Остердей. – Интересно, который из трех...
* * *
• колдунья • Она сидела перед телевизором и смотрела по CNN поразительно нудное и совершенно невразумительное обсуждение последней проповеди Дамиана Питерса с Джошуа Леви, каким‑то там специалистом по антропологии и культуре, которого всегда приглашали на подобные передачи и который всегда говорил вопиющие глупости. Сейчас он с умным видом рассуждал о безумии конца миллениума: – Понимаете, Бетси, сейчас, когда мы вступили в последнюю декаду тысячелетия, количество апокалипсических настроений и образов в поп‑культуре – а институт телевизионного проповедничества, хотя, я уверен, многие со мной не согласятся, можно и должно рассматривать именно как поп‑культуру, – неизбежно должно возрасти, как это было и раньше, около 1000 года нашей эры. Это тоже была интереснейшая эпоха с точки зрения антропологии и культуры. Массовая истерия, многочисленные самоубийства, ожидание конца света и сотни безумных пророков и проповедников, бродивших по городам Европы и предвещающих Судный день. Как говорится, история повторяется. Но что самое интересное в современной версии безумия конца миллениума – это возможность охвата многотысячной – многомиллионной – аудитории с помощью высокоразвитых технологий. Вчера, во время своей, скажем прямо, бредовой проповеди, преподобный Питерс сказал одну очень значимую фразу – он назвал свою церковь виртуальным собором. Иными словами, это иллюзия реальности, превращенная в гиперреальность. Понимаете, что я имею в виду? Сейчас, на стыке тысячелетий, реальность как бы истончается и колеблется, и когда она вновь закрепится, вполне может статься, что это будет уже совершенно другая реальность – произойдет своего рода магическая трансформация. И вовсе не обязательно, что в результате получится что‑то плохое. |
