Заключенный внутри пентаграммы, обведенной защитным магическим кругом с четырьмя жаровнями с курящимися благовониями по четырем сторонам света, каждая из которых обозначена одной из букв – непроизносимого имени Бога, – бывший принц Пратна скорчился на полу. Его внутренности извивались, как змеи; язык яростно лакал воздух. Над его головой клубился зловонный туман. Симона посмотрела чудовищу прямо в глаза – хозяйке не должно выказывать страх перед своими рабами.

Когда ты меня отпустишь? – спросил бывший принц Пратна.

– Когда ты исполнишь свою работу, – сказала она. – А теперь не мешай. Мне надо сосредоточиться.

Ты мне столько всего обещала. Ты обещала мне душу Тимми Валентайна – для моих удовольствий и развлечений. Ты обещала мне пищу, но кормишь только дерьмом.

– В твоей теперешней форме ты можешь есть только дерьмо, – сказала Симона. – И ты это знаешь не хуже меня.

Я не хочу оставаться таким навечно. На каком‑то этапе моя карма должна поправиться, и я смогу освободиться и снова прийти в мир живых в человеческом облике. Я хочу снова стать человеком.

– Человеком! – воскликнула Симона. – А был ли ты человеком, это еще вопрос!

Когда ты отдашь мне Тимми Валентайна?

Симона опять повернулась к экрану, где как раз обсуждали Тимми Валентайна.

– А почему, – проговорила ведущая Бетси Снайдерман своим высоким пронзительным голосом, – вы так упорно связываете массовую истерию конца миллениума с феноменом Тимми Валентайна? Какое отношение певец и музыкант, пусть даже весьма популярный певец и музыкант, имеет к проблемам реальности и иллюзии и – только не будем паниковать – к предполагаемому концу света?

Она явно держала Леви за идиота. Да он, наверное, и был идиотом. Вот только этот его идиотизм был опасно близок к правде, подумала Симона.

– Понимаете, Бетси... в какой‑то из передач я уже говорил об изображениях юного мальчика в образе ангела смерти, которые всплывают периодически в разных культурах и, похоже, проходят через всю историю последних двух тысячелетий. Например, замазанный ангел на картине Караваджо «Мученичество апостола Матфея». По моему глубочайшему убеждению, этот образ – порождение коллективного бессознательного. Наверное, моя философия – это объединение идей Карла Юнга и Джозефа Кэмпбелла. Так вот. А Тимми Валентайн был живым воплощением этого образа. Вот почему его смерть (реальная или воображаемая, не важно) вознесла его на еще более высокий уровень популярности, и вот почему его воскресение станет предвестием чего‑то такого... ну, я не знаю... обновления мира или, наоборот, его полного разрушения.

– Смерть и воскресение? А это не отдает богохульством, доктор Леви? Я имею в виду, христиане верят, что это Иисус...

– Я знаю, Бетси, но я иудей.

– Да, Джошуа, и все же...

Симона сердито нажала на кнопку на пульте и выключила телевизор.

Освободи меня! – завопила голова принца Пратны. Освободи меня, ты, мешок с дерьмом! Дерьмо дерьмо дерьмо...

– Слушай меня. – Симона тщательно подбирала слова. Когда общаешься с существами из потусторонних миров, всегда балансируешь на тонкой грани. Одно неверное движение – одно неверное слово, – и ты пропал. – Скоро мы тебя накормим. У тебя будет царский пир – из дерьма царя мира. Да, царя мира. Пусть даже это калиф на час.

Это был уже следующий этап. На протяжении многих лет Симона трудилась над претворением в жизнь своего грандиозного плана, но некоторые детали были еще не ясны. И вот теперь недостающие части встали на место.