– Медленно выходишь наружу, – сказала Симона Арлета, – и даешь знак, что можно начинать.

С ними был еще третий – он только что вышел из задней комнаты. Тощий как скелет пожилой мужчина, одетый, как дворецкий. Он молча вытер кровь с пола, вытащил чудовищную голову из тела Торреса и убрал ее в большую коробку.

– Жак, – сказала Симона, – проследи за ним. Чтобы без фокусов.

* * *

• колдунья •

Теперь Симона была королевой в своей стихии. Разрозненные фрагменты складывались в единую картину. Приближался финальный этап великого ритуала. Уже скоро границы между реальностью и иллюзией станут настолько тонкими и размытыми, что ткань бытия порвется, причины и следствия поменяются местами, и можно будет создать новую реальность. Новую истину.

Это был дерзновенный и грандиозный план, который ошеломлял даже ее самое. Не переоценила ли она свои силы? Может быть, и она тоже в конце концов пала жертвой гордыни, подумала Симона. Но когда она видела Дамиана Питерса, который еще недавно излучал неотразимое обаяние и покорял сердца, а теперь только и делает, что тревожится о своей половой жизни и состоянии своих финансов, когда она видела, какими жалкими и патетичными были остальные актеры этой великой драмы – взять хотя бы главного ее противника: доморощенный шаман‑полукровка, торгующий своими картинками на туристских ярмарках; Господи Боже мой, она забывала про все свои страхи.

Она вышла из трейлера. Пиротехник шел следом. Жак периодически тыкал ему пистолетом в спину, чтобы тот не вздумал взбрыкнуть. Последним вышел Дамиан, притворявшийся каскадером, который дублировал актера, который копировал его самого.

Иллюзия внутри иллюзии! Идеальное средство для симпатической магии. Совершенная неразбериха – как раз то, что нужно. Сейчас у них получилось то самое переплетение судеб и случайностей, к которому так стремились Боги Хаоса, но к которому не подошли даже близко. Бедная Мьюриел Хайкс‑Бейли с ее ребяческими потугами на колдовство, с ее «глазом тритона» и «печенью богохульника‑иудея»! Мало того, что она ничего не знала, у нее еще не было ощущения принадлежности к истории. Того, что католики называют апостольской преемственностью – сопричастности с прошлым. Она не ощущала себя звеном в длинной и непрерывной цепи – от самых первых языческих жриц еще в доисторические времена и до наших дней. Она была дилетанткой.

Какое яркое солнце!

– Скажи им, чтобы начинали, – нетерпеливо проговорила она, обращаясь к Остердею. – И объясни мне подробно, как все работает.

– Да, только мне еще нужно закончить последние приготовления. – Он явно тянул время. – Когда каскадер – «преподобный Таппан» – бежит к воротам, оператор следует за ним вместе с подвижной камерой. Я нажимаю на эту кнопку – и вдалеке гремят взрывы. Таппан размахивает горящим факелом и поджигает все, что попадается у него на пути, но на самом деле он ничего не поджигает, просто мы поджигаем газовые горелки... газ подается по трубам, которые скрыты за живой изгородью... – Он показал Симоне какие‑то ручки и рычажки, которые действовали очень похоже на выключатели газовой плиты.

– Хорошо. Начинай взрывы.

– Вы не понимаете. Сначала ассистент назовет номер дубля... потом включается камера... это съемки без озвучения, поэтому нам не нужно переживать за звук... потом ассистент режиссера должен дать команду «Мотор!», и только тогда я врубаю взрывы.

Кто‑то из ассистентов подбежал к ним с горящим факелом, вручил его Дамиану и сразу унесся прочь.