ТИММИ

(с выражением оскорбленной невинности)

Почему?

ОТЕЦ ТАППАН

тычет факелом в рояль Тимми.

– Банально, избито, – сказал Джонатан Бэр, – но пойдет. Очень даже. Нашпигуем эффектами в стиле завернутых MTV‑ишных клипов. Будет смотреться. Этот Брайен Дзоттоли – очень даже неплохо пишет, хотя иногда возникает стойкое ощущение, что он... как бы это сказать... слишком влюблен в текстовой процессор.

Новую раскладку для эпизода принесли буквально за час до съемок. Эйнджел сидел за роялем, покорно подставив лицо гримерше, которая в спешном порядке подправляла грим. Он, конечно, умел играть на фортепьяно, но играл не особенно хорошо – в этом он сильно отличался от настоящего Тимми Валентайна, – и сейчас он натужно наигрывал «Chopsticks», сбиваясь на каждой фразе. Бэр как угорелый носился по съемочной площадке, раздавая последние указания.

– И где, блядь, Сирота? – завопил Бэр, обращаясь к своим ассистентам, которые нервно переминались с ноги на ногу в дальнем конце студии.

Один из них пролепетал:

– Кажется, он пошел на вторую площадку... познакомиться с каскадером.

– Он не должен знакомиться с каскадерами! Он должен быть здесь сию же секунду, иначе я... я не знаю, что сделаю...

Эйнджел тупо стучал по клавишам. Хуже всего на съемках – это ожидание.

– Эйнджел, заткнись на минуточку, – рявкнул Джонатан Бэр.

Он прекратил играть. Уставился на свое отражение в бесчисленных зеркалах. Это будет самая сложная сцена – в плане технического исполнения. Камера не должна отразиться ни в одном из зеркал. Рельсы для подвижных камер были проложены по всему плексигласовому покрытию над нижним зеркальным полом. Все углы были просчитаны до десятой доли градуса. Оператор‑постановщик подошел к своей задаче очень ответственно: тщательно выверил расположение каждой камеры, провел несколько испытательных репетиций.

– Где, блядь, Сирота?! – бушевал Бэр. – Опять, наверное, где‑нибудь медитирует, вживаясь в роль!

– Пять минут, – объявил Джонни де Роуз, старший ассистент.

– Мы не можем сидеть‑дожидаться, пока он соизволит почтить нас своим присутствием. – Бэр заглотил таблетку и сделал знак младшему ассистенту, чтобы тот передал ему сотовый телефон. Телефон принесли на подносе. Он схватил трубку и принялся набирать номер.

– Кажется, что‑то со связью. Не могу прозвониться, – сказал он. – Ладно. Пока мы ждем, чтобы время не тратить, давайте снимем несколько крупных планов Эйнджела. Давайте свет. – Он поскреб пятерней свою недельную щетину и хлопнул в ладоши, чтобы привлечь внимание Эйнджела.

Эйнджел смотрел на клавиши, отполированные до зеркального блеска. В каждой клавише было его отражение. И не оно одно. Он видел и Тимми тоже. Тимми стоял у него за плечом. Эйнджел чувствовал холод от не‑дыхания Тимми у себя на щеке. И почти чувствовал руку Тимми у себя на плече. Почти слышал слово, которое Тимми шептал ему на ухо. Снова и снова. Освобождение, освобождение.

– Ладно, ребята, – сказал старший ассистент. – Эпизод 99‑С. Крупный план Тимми. Все по местам.

Эйнджел услышал – но смутно, словно откуда‑то издалека – знакомые слова... камера... мотор... и начал вживаться в образ Тимми Валентайна. Он чувствовал, как Тимми входит в него, наполняет его собой... его пальцы, его сознание... он притронулся к клавишам... теперь он играл просто мастерски, как никогда не умел и вряд ли когда‑то научится... мотор... и он играл, и открыл свое сердце для Тимми, и вспомнил про древний кинжал, который был у него с собой – спрятанный в складках бархатного плаща...

* * *

• лабиринт •

Брайен с Петрой благополучно добрались до студии.