Дамиан улыбнулся и подписал Библию.

Когда он взял ручку, Симона сделала знак Жаку подойти ближе. Он поставил коробку на стол и принялся выкладывать рядом набор инструментов: ланцеты, скальпели и разделочные ножи самых разных размеров.

Симона сосредоточилась. Она вызвала силу темного круга и протянула руки к матери Тодда. Та – наивная душа – даже не подозревала о чем‑то плохом. Но когда она обернулась к Симоне и увидела, как та пристально на нее смотрит, наверное, у нее в душе все‑таки шевельнулась тревога.

– Вы... вы же не сатанистка... правда? – пролепетала она.

Симона расхохоталась.

– Сатана! Козлиный царь! Пан, сатир, мелкий божок в пантеоне вечности! Тогда почему же мне не поклоняться ему?

– Что вы за церковь? – Теперь Марджори встревожилась не на шутку. – Вы же преподобный Питерс, правда? А не какое‑то искушение, посланное Сатаной?

– Мы – все церкви в одной, – сказала Симона. – Мы – единственная истинная церковь. Мы – бог, который был прежде всех остальных богов. Мы – сила, которая привела мир в движение. Сила, которая переживет разрушение мироздания...

– С вами все будет в порядке, мэм. – Голос Дамиана источал беспокойное утешение. – Просто стойте спокойно. Если хотите, я подержу вас за руку. Это – для блага мира. Доверьтесь мне. – Он прикоснулся к руке Марджори, и та всхлипнула и вдруг вся обмякла. Жак подошел к ней сзади, заломил руки ей за спину и быстро связал их веревкой.

– Так познай ты отчаяние! – воскликнула Симона и приняла из рук Жака поднос с ножами. Взглянула прямо в глаза своей жертве, вложив в этот взгляд всю силу древней и первородной мощи, и увидела в этих глазах отчаяние – безнадежное и глухое, запредельное, страшное. Она погрузилась в это чужое отчаяние и пила его жадно, наслаждаясь беспомощностью своей жертвы, враз утратившей все иллюзии. Заходясь смехом, она рывком распахнула блузку на груди жертвы и приступила к работе, которая требовала полной сосредоточенности: это очень непросто – снять цельную кожу с еще живой плоти.

* * *

• зеркало •

99 ПАВИЛЬОН – ЗАЛ ЗЕРКАЛ – НОЧЬ 99

ТИММИ ВАЛЕНТАЙН сидит за белым роялем, который как будто парит в воздухе. Повсюду – зеркала. Тимми играет для себя – нежная, тихая музыка, совсем не похожая на те композиции, которые он исполняет со сцены. Неземная и отрешенная музыка. КАМЕРА объезжает его по кругу, придвигаясь все ближе и ближе, как стервятник, кружащий над еще живой добычей. Постепенный наплыв – КРУПНЫЙ ПЛАН ЛИЦА ТИММИ. Он полностью погружен в свою музыку, его выражение невозможно истолковать.

СМЕНА КАДРА: ТАППАН

Стоит в дальнем конце комнаты. МЫ ВИДИМ ОТРАЖЕНИЯ ТАППАНА – повсюду. Они множатся, окружают рояль – как хищник, готовый к прыжку. В руках у него по‑прежнему – ГОРЯЩИЙ ФАКЕЛ.

ТИММИ

(резко прекращает играть)

Кто ты? Зачем ты пришел?

ТАППАН

Ты – Сатанинское отродье. Я пришел уничтожить тебя. Уничтожить самую идею. Даже воспоминания о тебе – чтобы ты не смог развратить грядущие поколения...

ТИММИ

(очень тихо)

Почему?

ТАППАН

Потому что ты не имеешь права на существование. Ты – оскорбление всего, что есть истина.

ТИММИ

Почему?

ТАППАН

Потому что ты слишком часто заставлял меня задаваться этим самым вопросом: почему? Потому что из‑за тебя я усомнился во всеблагости Божьей. Потому что, когда я усомнился в Нем, я впал в отчаяние...

КРУПНЫЙ ПЛАН – ГЛАЗА ТИММИ

в которых нет даже намека на зло. Он – жертва. Потому что каждый видит в нем отражение своих внутренних мук.