– Мне было видение, – говорит Кортес. – Может быть, я, как и ты, тоже затронут божественным безумием. Нам с тобой тесно в деспотических рамках, установленных церковью и государством. Мы не подходим под общее правило. Когда ты пел свою древнюю песню, я слушал тебя и слышал музыку, неслышную для других. И я верю, что когда‑нибудь я услышу ее опять, эту музыку... пусть даже для этого мне придется забраться в самое сердце джунглей.

Хуанито не знает, о чем говорит Кортес. Он не понимает, почему люди вечно выдумывают для себя то, чего нет. Что за странная тяга к самообману? Мир, который они для себя творят, – наполовину придуманный.

– До свидания, капитан Кортес, – говорит мальчик‑вампир, и лодку уже спускают на воду. В лодке, кроме него, только двое гребцов и отец Ортега. Сидит, уткнувшись в свою вульгату[75] в кожаном переплете, ветер треплет полы его черной рясы.

На закате святой отец не сказал мальчику слов утешения. Он сказал только:

– Такие, как ты, не должны жить, дабы не оскорблять взоры добрых христиан. Ты – проклятие на головы благочестивых. Слава Богу, что мы от тебя избавились. Об одном только жалею: что мы лишены удовольствия сжечь тебя на костре.

Хуанито долго смотрел вслед лодке, увозящей отца Ортега обратно на корабль. Святой отец громко читал молитвы, стараясь перекричать морской ветер, и периодически осенял себя крестным знамением.

Ночь опустилась на землю.

Берег пуст, а мальчика мучает голод. Он не пил со вчерашнего вечера, когда он слизал кровь со спины матроса, высеченного за содомию. Его кровь была очень соленой и приправленной перцем – соль и перец специально втирали в раны, чтобы было больнее. Да, его кровь была горькой. На вкус – как слезы. Может быть, она вся состояла из соли.

В воздухе нет даже слабого запаха крови. Ветер из областей, удаленных от моря, доносит запахи леса. Значит, здесь где‑то есть лес. Может быть, точно такой же густой и темный, где однажды он встретил, потерянный и безымянный – или, может быть, еще встретит, – принцессу со связанными ногами, и диких туземцев Борнео, и риши, медитирующего под деревом, и блуждающих в чаще растерянных беглецов из трудового лагеря. Лес – это место для обновления. И ему нужно туда – чтобы обрести новое имя, новую личность.

Он бесшумно бежит в темноту. Песок затрудняет движения. Его ноги прямо на бегу превращаются в лапы – теперь он уже не бежит, а несется вперед мягкими прыжками. Земля – влажная и ароматная. Он зарывается носом в прелые листья, вдыхая запах перегноя – запах смерти, которой питается новая жизнь. В лесу воздух густой от запахов, густые кроны деревьев закрывают луну и звезды. Он бежит. Теперь он – ягуар. Ночь – его шкура. Запах человеческой крови едва различим из‑за дальности расстояния, но он все‑таки есть. Его нельзя не почувствовать. Он как звезда на безоблачном ночном небе.

Путеводная звезда.

Он бежит.

Он добирается до широкой поляны. Видит каменные ступени, древние и обветшалые. Сквозь трещины в камне проросла буйная зелень. Он слышит, как змеи скользят по заросшим камням. В луче лунного света он видит каменную фигуру. Ягуар. Точно такой же, как он, только высеченный из камня. Сквозь сплетение побегов проступают другие фигуры: гротескные воины, женщины с лицами‑черепами, покрытые перьями змеи. Это заброшенный, мертвый город. Такой древний, что мальчик‑вампир в облике ягуара едва‑едва различает голоса мертвецов – они кричат в своем смертном сне, потому что у мертвых тоже бывают кошмары.