Ягуар отступает в сумрак, подальше от лунного света, который выбеливает древний камень и заставляет растения сверкать, словно влажное серебро. Он бежит. Наслаждается пульсацией мышц, натяжением сухожилий – песней дикой и вольной звериной плоти.

А потом он попадает в ловушку. Все происходит мгновенно. Сеть смыкается над головой и рывком поднимает его над землей. Он пытается разорвать ее, вырваться на свободу – но сеть слишком прочная, не порвать. Из темноты летят дротики. Боль вонзается в тело. В ноздри бьет запах крови – его собственной крови. Он рычит, он беснуется. Он бессилен.

На поляну выходят четверо, из них двое – с горящими факелами. Оружие у них самое примитивное: дубины и заостренные палки. Но в ушах и носах – украшения из золота, а волосы убраны яркими синими перьями. Они говорят на языке, который сплошь состоит из свистящих согласных и многосложных конструкций. Мальчик не понимает ни слова. Но в них – кровь. Голод рвет его изнутри, и он, ослабленный недостатком крови, больше не может удерживать облик зверя.

И вот вместо бьющегося ягуара охотники видят голого мальчика с длинными черными волосами и мерцающей бледной кожей, как будто вобравшей в себя лунный свет.

Дикари – если они дикари – переговариваются друг с другом. И вот что странно: они, похоже, нисколько не удивлены. Может быть, в этой стране оборотни‑ягуары – обычное дело. Или в их мифологии есть легенда о людях, превращающихся в ягуаров, так что их вовсе не удивляет подобное превращение. Как бы там ни было, они опускают сеть, прикрепляют ее к шестам и куда‑то несут свой «улов» – бегом, сквозь лес. Ритм их движений, ток крови, биение пульса – все возбуждает голод. Мальчик‑вампир ждет удобного случая, чтобы вырваться на свободу и наконец напиться. Лес становится еще гуще, теперь лунный свет только изредка пробивается сквозь густые кроны, ложась мимолетным отблеском на влажный лист, на змеиную чешую, на клюв какой‑нибудь ночной птицы, перелетающей с ветки на ветку.

И вот они снова выходят на ту поляну, где стоит древний храм. Выходят с другой стороны. Мальчик‑вампир понимает, что они сделали круг. Стало быть, можно предположить, что они выследили его, когда он был еще в облике ягуара и крался по этим руинам.

Они поднимаются по ступеням. Выходит, храм не настолько заброшен, как ему показалось вначале. Может быть, эти люди – жрецы древнего культа, стражи мертвого, но неумершего прошлого. Они уже начинают уставать. Ступени тянутся вверх бесконечно. Воздух здесь, наверху, разреженный – как высоко в горах. И еще здесь пахнет кровью. Новой кровью. Чем выше они поднимаются, тем сильнее запах. Теперь он мешается с запахом древесной смолы – пьянящий, дурманящий аромат.

По‑настоящему он не пил уже несколько дней.

Они выходят на вершину пирамиды. Лес остается внизу. Кроны деревьев кажутся черным искрящимся океаном в отсветах звезд. Здесь, на вершине, стоит алтарь. За алтарем – зеркало в человеческий рост, мутное от ароматного дыма, который клубится в каменной жаровне у алтаря. Какие‑то люди выходят из комнаты, скрытой за зеркалом, с факелами в руках. Они занимают места вокруг алтаря. Кто‑то опускается на колени, кто‑то остается стоять. Верховный жрец в плаще из перьев – видно, что плащ очень старый – держит в руках обсидиановый нож. Его длинные волосы – сплошная корка из запекшейся крови. Вампира освобождают из сети, связывают ему руки ремнями.