Брайен достает из сумки заточенный кол. Вбивает его в грудь Арона. Тот падает, и кол протыкает его насквозь – выходит из спины с сердцем на острие. Сердце – как окровавленный кусок мяса на вертеле.

Брайен выходит обратно на лестничную площадку.

И опять бежит вверх по ступеням – к некоей невидимой цели.

* * *

• поиск видений •

Леди Хит оказалась в кабине лифта. Но лифт без кнопок. Нет даже стрелок ВВЕРХ – ВНИЗ. Она не знает, куда она едет – вверх или вниз. Но ощущение движения присутствует. Хотя, может быть, это такой обман чувств, и лифт просто стоит. Верхний свет периодически начинает мигать. Лифт шикарный: стены отделаны бархатом, на полу – мягкий ковер, а в углу на обломке поддельной коринфской колонны стоит бюст какого‑то римского императора. Это явно какой‑то отель. «Клэриджс», может быть, или «Плаца»... и она снова школьница. Приехала повидаться с дедушкой...

Лифт открывается прямо в номер. Бархатные занавески на окнах. Очертания небоскребов на фоне неба. Грохот уличного движения. Наверное, это Нью‑Йорк.

Принц Пратна сидит в кресле.

– Здравствуй, Премкхитра, – говорит он.

Хит соединяет ладони в традиционном вай и становится на колени, так чтобы ее голова не возвышалась над головой старейшины рода.

– Подойди ближе, моя хорошая, – говорит он. Не вставая с колен, она подползает чуть ближе. Он улыбается, и она думает про себя: я слышала столько историй про дедушку, что он испорченный и нехороший, но он кажется добрым и милым. Почему, интересно, о нем сочиняют столько плохого?

Леди Хит замечает, что через комнату протянута сайсин, священная веревка. Она обвивает петлей ножки кресла и журнального столика рядом с креслом. Дедушка сидит в магическом круге, а сама Хит остается снаружи.

– Дедушка, – спрашивает она, – а зачем тебе сайсин?

– Это защита, моя хорошая. – В его глазах – доброта и забота. – Случилось ужасное. Злые силы вырвались из нижнего мира и угрожают нарушить космическое равновесие. Войди в круг, Премкхитра. Тебе тоже нужна защита. Ты еще совсем девочка, а Америка – страна жесткая и суровая. Я пытался отговорить твоих папу с мамой, чтобы они тебя не посылали сюда, но...

Он протягивает руку, и в руке вдруг возникает кукла Барби.

– Вот. Ты всегда хотела такую куклу, – говорит он, – а родители так и не нашли время, чтобы тебе ее купить...

Хит смеется... девочка у нее внутри смеется... она переступает сайсин, бежит к дедушке, хочет обнять...

Кукла стареет, ссыхается, рассыпается в пыль...

Она – на кладбище в Бангкоке... где‑то поодаль монахи читают мантры... в тени высокой пагоды горит огонь – погребальный костер... ее дедушка больше не добрый старик с милой улыбкой... теперь он чудовище, состоящее из одной головы и внутренностей, которые тянутся за ним по земле, когда он ползет к ней... все ближе и ближе...

– Дедушка! – кричит она.

– Это все из‑за тебя, – говорит он. Теперь его голос – как режущий ухо скрежет. – Ты написала мне из Америки – расхвалила этого своего Тимми Валентайна... что он – самый лучший и вообще самый‑самый... из‑за тебя Боги Хаоса погнались за ним... если б не ты, я никогда бы не стал вот таким... это ты виновата, ты...

– Нет! – кричит она, разворачивается и бежит прочь. Но он приближается. Она бежит и бежит – мимо все тех же мраморных плит, гранитных ангелов, каменных львов в тайском стиле... Она понимает, что круг замкнулся... что ей не сбежать...

Она чувствует, как к ноге прикасается липкий язык.