Он отнес картину, завернутую в простыню, в заднюю комнату. Шерил, сотрудница из ночной смены, сидела за компьютером и вбивала адреса в базу данных. Шерил – платиновая блондинка в профессорских очках, но зато с припанкованной прической. Родилась и росла в Энсино.

Пи‑Джей прислонил картину к стене и сказал:

– Шерил, это для Роско. Пусть пока здесь постоит, хорошо?

– А простыня прилагается? – спросила Шерил, хлопая ресницами.

– Нет, – сказал он.

– А смотрится очень даже неплохо.

Только теперь он увидел, что стало с картиной. Непросохшая краска оставила на простыне разводы, сложившиеся в очертания человеческого лица. Глаза проступили особенно четко. Просочились, как кровь. Впечатались в ткань. Желтые демонические глаза. Разломы в скалах проступили на ткани прядями длинных черных волос. Очертания губ были как будто испачканы кровью.

– Жутко, но стильно, – сказала Шерил и снова уставилась в монитор.

– Не смотри! Закрой глаза! – Но он не мог не смотреть. Не мог отвернуться. На картине был Тим‑ми... Тимми Валентайн... на картине и у него в голове... пытался вырваться, выбраться из какого‑то потустороннего лимба.

– Эй, ты чего?! Вы, художники... вы такие... такие... ну, я не знаю. Тебе не помочь расслабиться? У меня с собой презервативы.

Надо уходить. Он направился к двери.

– Слушай, а что – никаких документов не нужно? Форму какую‑нибудь заполнить?

– Потом. Завтра. На той неделе. Когда‑нибудь. Любуйся картиной. – Он вышел в главный зал, где мигали неоновые огни и звучали нью‑эйджевые напевы.

Сел в фургончик, завел мотор и поехал.

Поехал.

Юниверсал‑Сити, Стадио‑Сити, Шерман Оакс, Северный Голливуд, Ван Найс, Реседа, Вудленд‑Хиллз, Вест‑Хиллз, Миссион‑Хиллз, Гранада‑Хиллз, холмы, холмы, холмы, холмы, одни мудацкие холмы.

Он уже не ориентировался. Понятия не имел, где он сейчас. Может, в Покойме. А может быть, в Сан‑Фернандо. Бензин был на исходе, а денег с собой – ни цента. Он остановился у ближайшего банкомата и вышел из фургончика. Пустынная улочка. Какая‑то вся зашарпанная. Машин совсем мало. На неоновой вывеске круглосуточного супермаркета горят не все буквы, и вместо ALL NIGHT MARKET в ночи мигает:

A NIGHT MARE

КОШМАР

Совпадение, сказал он себе.

Совпадение.

На улице было прохладно, а по меркам Южной Калифорнии – так вообще холодно. Песчаный ветер гнал по улице мусор. В воздухе пахло спущенной спермой. И хотя Пи‑Джей уже как‑то свыкся с моральной распущенностью Голливуда, распущенность Долины смущала его по‑прежнему. Он быстро сунул карточку в банкомат, очень надеясь, что счета за прошлую неделю уже прошли через банк и ему удастся снять хотя бы двадцатку. В ожидании денег он нервно барабанил пальцами по банкомату. И тут у него за спиной раздался голос:

– Мистер, денежкой не поможете?

Он обернулся и увидел женщину с магазинной тележкой. Только она совсем не походила на стереотипную побирушку. Она пыталась следить за собой, даже губы накрасила. Сразу видно: на улице она недавно. Она вышла к Пи‑Джею из тени у входа в банк. Она стояла так тихо, что он ее не заметил, когда проходил мимо.

– Мне бы самому кто помог, – сказал Пи‑Джей.

Банкомат запищал. Пи‑Джей забрал свои двадцать долларов.

– Пожалуйста, мистер.