Дэвид кивнул. В пятницу и субботу вечером – в центре крупных городов или на окраинах мирных с виду городков – больницы с тем же успехом могли бы находиться в зоне военных действий, если исходить из растянувшихся там верениц окровавленных пострадавших.

Когда доктор Сингх отодвинулся в сторону, Дэвиду впервые удалось по‑настоящему взглянуть на своего дядю, лежавшего на каталке.

Старик был без сознания, простыня, поверх которой безжизненно лежали его руки, была натянута до середины обнаженной груди. Дышал Джордж Леппингтон ритмично, хотя из его рта и вырывались мокрые бронхиальные хрипы. Дэвид заметил вставленную в ноздрю трубку подачи кислорода.

Тут он увидел кровь.

Проклятие…

Кровь превратила седую шевелюру Джорджа в красновато‑коричневый колтун. Дэвид обошел койку, автоматически проводя осмотр: цвет кожи – мертвенно‑бледный, почти цвета топленого жира с типичной для шока блестящей белизной; губы синеватые.

Тут он увидел повязку, на самом деле – пару гигиенических полотенец, примотанных к голове дяди марлевым бинтом. Предварительная обработка в травматологии предпочитает презентабельности действенность. Кровь проступила сквозь белую повязку соцветиями коричневого и красного.

– Что произошло? – Дэвид поднял взгляд.

– Никто в точности не знает. – Доктор Сингх слегка склонил голову набок. – Глубокая рана головы. Потеря сознания – результат удара, в то время как…

– На него напали? – пораженно вопросил Дэвид.

– Не нам об этом судить.

– Трещина черепа?

– Тоже нельзя сказать ничего определенного, во всяком случае, пока не сделаем ему рентген.

– А когда это будет?

Доктор Сингх пожал плечами:

– Простите. Субботняя ночь.

– Послушайте, мне кажется, вы должны заняться им в первую очередь. Ему более восьмидесяти лет.

– Я разделяю ваше беспокойство, доктор, но и у нас свои приоритеты.

– Где полиция?

– Им сообщили.

– Они сейчас в здании? Я могу с ними поговорить?

И снова в качестве ответа доктор Сингх мог предоставить только: «Субботняя ночь. Извините», что с каждым разом причиняло Дэвиду все большую боль.

Приложив пальцы к губам, Дэвид глядел на дядю. Лоб старика был нахмурен, словно какая‑то огромная забота угнетала его, даже когда он был без сознания. Белые – тревожно белые – бескровные веки подергивались и подрагивали, временами открывая безжизненный блеск глазного яблока. Дэвид почувствовал, как ему на локоть легла чья‑то рука. Опустив взгляд, он увидел Бернис; с овального личика девушки смотрели полные беспокойства глаза.

Дэвид медленно выдохнул. Так вот что чувствует человек по ту сторону баррикад в травматологии – родственник пострадавшего. Чувствует он себя препаршиво. Он не верит, что все под контролем. Он дает волю эмоциям. Глубоко вдохнув, Дэвид спросил:

– Насколько серьезно ранен мой дядя?

Карие глаза доктора Сингха смотрели сочувственно.

– Пока рано говорить.

О Господи, только не говорите слова «Потому что это субботняя ночь», с внезапной яростью подумал Дэвид.

– Рана не представляется слишком серьезной. Но опять же следует учитывать его возраст. Вы сказали, восемьдесят с чем‑то.

Дэвид кивнул.

– Думаю, восемьдесят четыре – восемьдесят пять. Кто его привез?

– «Скорая». Судя по всему, после того как он получил ранение, он смог добраться до телефона.