– Может, у горничной было предчувствие или вроде того, – вздохнула Электра. – Ладно. Давай я за тобой поухаживаю. Молока?

– Черный.

– Вот это мне по сердцу. Не стесняйся. Возьми печенье.

– Здесь всегда так тихо под вечер субботы?

– Всегда. Как в могиле, да? – Она взмахнула рукой, обводя покинутый вестибюль гостиницы с его островками столиков и стульев с красной обивкой. – Так что все здесь в нашем распоряжении. Чем займемся? Покачаемся на драпировках или пообкусываем головки с этих мертвенно‑белых гвоздик?

Глаза у нее озорно блеснули, отчего она стала выглядеть намного моложе. Дэвид не смог удержаться от смеха.

– Знаешь, что мне всегда хотелось сделать?

– Вперед, доктор, поразите меня.

– Использовать поднос как санки и спуститься на нем с лестницы.

– Давай, все в твоей власти. – Электра с улыбкой кивнула на серебряный поднос.

– Думаю, перед слаломом мне понадобится кое‑что покрепче кофе.

Она рассмеялась, а потом спросила в привычной своей деловитой манере:

– Как тебе Леппингтон?

– Тихо.

– Как в могиле?

– Мне нравится.

– Больше, чем Ливерпуль?

– Ливерпуль бывает слегка суматошным, знаешь ли.

– В любое время предпочту большой город, – сказала она, размешивая сахар. – Мне нравится анонимность толпы. Здесь постоянно чувствуешь себя как в свете софитов.

– Так ты не поклонница городка?

– Я его ненавижу! – с чувством отозвалась она. – И эту гостиницу ненавижу. Огромная распроклятая развалина.

Дэвид потянулся за печеньем – он не был голоден после обильной еды, которую его заставил съесть Джордж, – просто он не был уверен, как реагировать на внезапную вспышку Электры.

– На первый взгляд не самое плохое место для жизни – и гостиница, и городок.

Электра теребила прядь иссиня‑черных волос, взгляд у нее был задумчивый. От чашки кофе поднимался пар.

– Гостиница – это то место, куда приходят умирать.

Он поднял брови.

Электра улыбнулась. Дэвиду показалось, что за этой улыбкой скрывалось что‑то большее, чем увлечение смертью.

– Звучит как нездоровое любопытство, так?

– Слегка мелодраматично. – Он улыбнулся, пытаясь приподнять настроение.

– Однако верно. За эти годы здесь умерли слишком многие. – Она отхлебнула из чашки. – Я здесь выросла. Ребенком я вела список людей, кто приехал сюда только для того, чтобы покинуть гостиницу вперед ногами. В некоторых случаях это были самоубийства. Когда мне было восемь лет, в соседней с моей комнате девушка умерла от удушья. Ее парня посадили за убийство, но он утверждал, что невиновен.

– Все они так утверждают.

– Моя тетя взобралась на подоконник на верхнем этаже и бросилась вниз на задний двор. Умерла от перелома шеи.

Дэвид решил дать ей выговориться. Совершенно ясно, что ей необходимо было излить душу.

О‑хо, Дэвид, снова разыгрываем Христа, так? Впитываем боль ближнего? Нет, принялся убеждать себя он. Быть может, у Электры нет близких друзей или родственников, с кем она могла бы поговорить; это же форма катарсиса – так почему бы не позволить ей выпустить пар?

– Моя мать умерла в подвале гостиницы, – продолжала Электра; теперь она говорила быстрее.

– Несчастный случай?

– Сердечный приступ, так сказал коронер.

– Ты этому веришь?

– Нет. Я думаю, она умерла от страха. Знаешь почему?

Останови ее, потребовал внутренний голос, а голос Электры тем временем охрип от волнения. Чего ты боишься, Дэвид, спросил он себя. Что она разрыдается и тебе придется ее успокаивать?

– Люди действительно иногда умирают внезапно, – мягко произнес он.