Открываю.

Видео похоже на ролик из сети, один из тех, которые сняты спрятанной камерой. В полумраке видны двое. Мужчина целует живот беременной женщины, и в каждом его поцелуе бездна искренности. Это красивое видео. Чувственное. Семейное. Загорается более яркий свет, и лица счастливой пары проявляются. Думаю, первым я узнала ЕГО. Потом ЕЁ.

Онемение и отупение — наверное, так лучше всего назвать мою реакцию. Он отрывает своё лицо от её кожи и опускает задранную до этого шёлковую рубашку, а я закрываю лицо руками, чтобы не видеть.

Где-то читала совсем девчонкой ещё об изощрённых пытках и наказаниях. Так вот, битьё розгами, верёвками и кожаными плётками бывает различным: можно просто стегать, а можно ещё и протягивать. При таком способе лучше рвётся кожа, и углубляются раны.

Именно так она ударила меня на этот раз: хлёстко и с протягиванием.

Тащусь в направлении станции скайтрейна, по щиколотку утопая в снежной каше. Даже если бы я приказала себе не рыдать, выполнить такой приказ было бы непосильно, поэтому я просто отпускаю себя, выплеснув всю свою боль на мокрый асфальт Ванкувера.

И это не ревность, нет, это именно боль, потому что он «ЕЁ», он принадлежит ЕЙ. И то, что они делали на видео — неотъемлемая благословлённая Богом и узаконенная браком часть их повседневной счастливой жизни.

Моя Лав словно чувствует, что со мной происходит неладное — бьётся, толкается, бунтует. Хочет мне что-то важное сказать, наверное. Например: мамочка не думай, сожги воспоминания, вытри кислотной тряпочкой картинки в своей голове, забудь и живи для меня, ради меня и со мной.

А я ей отвечаю: Лав, твой папочка не имеет права им быть, не вини его. Он только по этой причине спит с другой женщиной, которая вот-вот родит твоего брата. Поэтому он так нежно ласкает её, целует и старается быть аккуратным — скоро у него родится сын. Плодовитый выдался год у твоего отца, детка, трудно ему. Что ж, так бывает, это жизнь, и она не для всех бывает сказочной.

К началу шестого месяца у меня прекращается тошнота, и я уже вовсю чувствую шевеления. Кладу руку на начавший расти живот, и улыбаюсь тому, как толкается моё маленькое чудо. Больной ребёнок не может быть таким шустрым! Я постоянно мечтаю о том, что с ней, моей девочкой, каким-то счастливым образом будет всё в порядке. Мы станем жить вдвоём, и больше нам никто не нужен.

Я никогда никому не скажу, кто её отец. А зачем? Зачем ему это пятно? Дети от родных сестёр нынче не красят репутацию. Особенно режиссёрам с именем. Пусть живёт спокойно, растит законнорожденного здорового сына, любит красивую жену.

Пусть будет счастлив.

И мы с Лав будем счастливы.

Глава 22. Вены

В парке снова встречаю плесневелую женщину. Во все наши встречи до этого она никогда со мной не разговаривала, только смотрела пробирающим до костей взглядом. Но в тот день всё вышло иначе.

Покормив птиц из своей бирюзовой сумки, мисс «Странность» почти сразу двинулась ко мне. Жутко хотелось сбежать, скрыться, но воспитанность и нежелание обижать её одиночество оказались сильнее страха. Я осталась и даже позволила ей сесть на скамейку рядом с собой.

Она долго молчала, затем внезапно обратилась ко мне:

— Не знаешь, зачем они строят эти машины?

— Какие? — уточняю, опять же, из вежливости.

— Эти, что ездят по железу. Змеи, чистые змеи! А шума сколько, шума!

Я таращу глаза, силясь понять, о чём она говорит. Интересно, что мне даже не приходит мысль усомниться в осознанности её слов. Желание понять, распознать в этом шифре идею оказывается более сильным, чем здравый смысл.

— Вы говорите о поездах? — предполагаю.

Странноватая дама молча кивает головой:

— Их придумал Сатана, не иначе!

— Да, — вздыхаю, — шума от них много, особенно по ночам.