– По ряду причин. Земля перенаселена до предела. Люди не имеют ценности. Но всем вместе нам приходится работать как волам, чтобы на границе было не меньше истребителей с экипажем, чем у лаагов. Все собранные мною свидетельства сводятся к тому, что у лаагов меньше городов и их мир куда менее богат, чем Земля, – но в каждом городе живет куда больше народу, чем у нас. Кроме того, и у них, и у сквонков трудовая этика, с которой наша не может сравниться, и им не приходится иметь дело с внутренними разногласиями. На Земле эти разногласия продолжаются даже в современном Объединенном Мире, где народы и группы больше не воюют между собой, потому что битва с лаагами важнее всего. Но несмотря на все это, они не больше, чем мы, в состоянии победить на границе. То есть лааги в состоянии выставить примерно столько же кораблей и экипажей, сколько и мы. Исходя из возможностей одной планеты. Значит, им также важно, как и нам, заселить другие планеты, и именно поэтому они стали так рваться в нашем направлении, когда выяснили, что сюда мыслелюди их не пускают.

– Ого! – воскликнул Джим. На мыслеязыке это здорово напоминало невидимый восклицательный знак.

– Так что я предлагаю – и это только предложение, окончательное решение за тобой, – что если мыслелюди не против того, чтобы мы заселили эти планеты, то мы можем предложить оставить одну или несколько для лаагов, если удастся только достичь с ними соглашения. Тогда мы могли бы вернуться к лаагам и после того, как научимся с ними разговаривать, сказать им, что только благодаря дружбе с нами они могли бы заселить один из тех миров ближе к центру галактики, к которым они всегда стремились. Спешки тут нет. Миры для лаагов придется терраформировать ничуть не меньше, чем большинство наших миров придется приспосабливать для нас, так что у нас масса времени для поиска способов общения с ними. Но если эта идея сработает, мы достигнем мира с лаагами и новых планет и для нас, и для них. Плюс к этому, с нашей точки зрения, у нас в друзьях и соседях окажутся две другие разумные расы, на случай, если потом мы наткнемся на по‑настоящему враждебных инопланетян.

Джим обдумал ее слова.

– А как насчет того, что Вопросу Первому и его друзьям больно от того, что лааги их не видят и не слышат, – спросил он.

– Понятия не имею, – весело отозвалась Мэри. – Ты у нас эксперт в этой области, что‑нибудь да придумаешь.

– Ну спасибо, – ответил Джим.

– Да не за что, – сказала Мэри. – Может, пора уже звать обратно Вопроса Первого и компанию?

– Да, наверное, пора.

На секунду он задумался, как именно возобновить контакт. Наконец он решил, что достаточно объявить, что они с Мэри снова готовы вступить в общий разговор.

– Вопрос Первый, ты здесь? – сказал (или подумал) он.

– Конечно, – отозвался Вопрос Первый, – хотя я не очень понимаю, что ты имеешь в виду под «здесь».

– Я и сам не понимаю, так что давай об этом не будем, – ответил Джим. – Достаточно того, что ты рядом и мы можем разговаривать, так как мы с Мэри закончили частный разговор.

– Вы закончили ваш разговор? Отлично! Добро пожаловать обратно к нам. Счастье! Счастье!

– Мы говорим «ура!», по крайней мере некоторые из нас.

– Не вижу особой разницы между «ура!» и «счастье!», но если хочешь, то – ура!

– Да вообще‑то разницы и нет, – решил Джим. – Счастье! Счастье!

До его разума донесся общий хор возгласов «Счастье!».

– По поводу «здесь», – сказал Вопрос Первый. – Для вас, похоже, это связано с достаточной физической близостью, чтобы было возможно разговаривать.