– Ну а если бы ты увидел то, что я сказал, что он среди горячей газовой оболочки звезды, но сам все еще в твердом состоянии?

– Я бы не мог этого увидеть.

– Так вот, если бы я такое увидел и точно знал бы, что этот блок действительно состоит из застывшего СО2, а газы вокруг звезды действительно настолько горячие, я бы решил, что у меня то, что мы обычно называем галлюцинацией.

– Ты хочешь сказать, что ты был бы не вполне здоров. Но ты не решил, что правда такое видел?

– Нет, успокойся, – сказал Джим.

– Какое облегчение! Если бы ты такое видел, это значило бы, что ты болен, и нам пришлось бы тебя изгнать. У вас, наверное, поступают так же?

– Не совсем. У нас есть другие способы, способы помочь таким людям не видеть больше галлюцинаций, вместо того чтобы изгонять их.

– Расскажешь мне как‑нибудь, как вы это делаете. Но вообще я понял. Ты используешь образ твердого СО2, который не превращается в газ, несмотря на жару, в качестве примера. Но мы не понимаем, как это относится к нашему разговору с лаагами.

– Я объясню, – сказал Джим. – Чтобы воспринять ваши мысли, Мэри и я представляем их как слова, то есть звуковые волны, путешествующие через пространство; а лааги, с которыми вы говорили, по тому же принципу могли воспринять ваше послание только как видимые сигналы от другого лаага.

– Видимые сигналы?

– Именно, – сказал Джим, – искажения в форме дыры другого лаага. Сигналы должен подавать именно другой лааг, поскольку их сигнальная система основана на форме именно их личных дыр и способности именно этой формы к искажениям. Таким образом, лааг, получивший ваш сигнал, думал, что видит другого лаага – в корабле, где хватало места только для уже находившихся там членов экипажа, – который говорит ему что‑то непонятное, потому что, во‑первых, в сообщении были пробелы на месте не знакомых лаагам понятий, а во‑вторых, то, что он услышал, относилось к существам и ситуациям, которые ему казались невозможными и невообразимыми. Он мог только решить, что у него галлюцинации, как бы лааги их ни называли. И естественно, поскольку он решил, что собственный разум подвел его, то не ответил. Он отверг реальность этого образа точно так же, как вы отвергли возможность существования твердого СО2 – мы называем его сухим льдом, – который не превращается в газ, несмотря на окружающую жару.

Вопрос Первый долго молчал.

– В то, что ты нам говоришь, почти невозможно поверить, – сказал он наконец.

– Необязательно верить мне на слово, – сказал Джим. – Кто‑нибудь из вас мог бы отправиться к большой дыре, на которой живут лааги – это всего в нескольких световых годах отсюда по направлению от центра галактики, – и посмотреть, как они друг с другом общаются.

– Любому из нас было бы неприятно отправиться туда и сделать это, так что я возьму это на себя, – сказал Вопрос Первый.

После его слов воцарилось молчание, которое длилось, по оценке Джима, минуты полторы. Потом Вопрос Первый заговорил снова:

– Да, это правда. Все мои друзья удивлены. Если бы я не видел это сам, они не смогли бы такое даже представить. Ваши идеи по поводу этой проблемы достойны высочайшей похвалы. Но тем не менее мы были правы, когда запретили им вторгаться в наше пространство. Как вообще можно общаться с такими существами? И что может дать такое общение?

– Большую пользу, возможно, о существовании которой вы пока и не подозреваете, – сказал Джим.

– Не думаю, дорогой друг, – ответил Вопрос Первый. – Из‑за того, что вы сами обычно дыры, ты слишком терпим к этим лаагам.