– Что‑что?

– У маленьких светлячков длинные антенны.

– Но он же сказал, что они... а‑а.

– Именно.

– Понимаю. Обещание на словах... – сказала Мэри. – Ты прав. В прошлый раз, кстати, ты назвал их бабочками.

– Правда? «Светлячки» точнее.

– Да, тут я тоже с тобой согласна, – ответила Мэри.

– Нам надо это обдумать, – прервал их Вопрос Первый. – А пока что не хотите ли потанцевать?

– Потанцевать? – в один голос повторили Джим и Мэри.

– Вы сомневаетесь? Пять танцев из миллионов, хранящихся в нашей памяти, считаются классическими. Мы станцуем один из них вместе.

– Извините, – ответил Джим, – мы колеблемся не потому, что не хотим танцевать с вами. Но вам следует знать, что мы, во всяком случае я, не знаем, что вы имеете в виду под «танцами».

– Я понял, что вы мало знаете о танцах, – сказал Вопрос Первый, – но не подозревал, что так мало. Вы правда не знаете, что такое танцы? Я же говорил, это переплетение узоров вокруг линий силы, созданных дырами при их передвижении сквозь вселенную.

– Да, но это просто определение, – сказала Мэри. – Джим хотел сказать, что мы даже не представляем, как вы плетете такие узоры, а не то что можем их оценить. Мы никогда в жизни ничего подобного не видели.

– Неужели не видели? Это невероятно! – воскликнул Вопрос Первый. – А вы такие милые люди и дорогие друзья! Скажите, разве вы вот сейчас не ощущаете ткущиеся и передвигающиеся вокруг нас и сквозь нас силы?

– Нет, – сказала Мэри. – А ты, Джим?

– Нет, тоже нет, извини, – ответил он.

– Невероятно! Но мне очень трудно не забыть о том, что вы по природе своей дыры. Вы такие разумные, рассудительные и приятные, что я упускаю из перспективы ваши ограничения. Неужели вы совсем не чувствуете силы? Посмотрите вон на ту белую звезду. Разве вы не чувствуете, как ее огромное притяжение проходит через вселенную, как взмах гигантской руки?

– Постой, дай мне сосредоточиться, – сказал Джим. – Может, у меня получится.

– Я тоже попробую, – сказала Мэри.

Джим честно попробовал. У него был бойцовский характер, и в таких ситуациях он обычно решал, что если кто‑то что‑то может сделать, то и он тоже сможет. «Ощущай, – сказал он себе, сосредоточившись на точке света от белой звезды, – ощущай...»

– Есть! – сказал он наконец. – Что‑то там есть, что‑то вроде легкого давления. Мэри, ты знаешь ощущение, когда ты был в тени тучи, и она отходит от солнца, и ты чувствуешь тепло наползающего на тебя солнца?

– Да, я тоже это почувствовала, – ответила Мэри. – Совсем чуть‑чуть, правда. И если бы я попробовала делать что‑нибудь еще, а тем более эти ваши танцы, то я бы потеряла это ощущение.

– Невероятно, – сказал Вопрос Первый. – Один из наших великих танцев вам все равно не оценить. Их пять, можете вы себе представить? Пять великих танцев, отобранных из миллионов за все время существования моего народа. Эти пять великих узоров движения отражают грандиозность достижений нашей расы. Можете вы это оценить?

– Думаю, что можем, – серьезно сказала Мэри.

– Так или иначе, как я уже сказал, один из этих пяти вам все равно не оценить, – продолжил Вопрос Первый. – Но мы можем вас провести – так же как провели вас к любимым местам Рауля, которые он видел по‑другому, – через один из простеньких танцев, которые мы используем для вновь зародившихся, еще ничего не умеющих разумов.