– Ну, не совсем так. Не так, как если бы я была здесь на самом деле.

– Именно так. Говорю тебе, я бы не видел тебя четче, чем сейчас, даже если бы ты была здесь во плоти. Я подобрал все детали и соединил их, тут нос, тут улыбка в уголке губ, все на месте.

– Ох, Джим, – засмеялась она.

– Это строгий научный факт, – сказал он. – Не знаю уж, почему мне не хватило ума насмотреться на тебя как следует, когда мы были на базе. Ты красива. Тебе, наверное, это столько раз говорили, что слова потеряли всякий смысл, но ты и правда красива. Я просто хотел сказать тебе, что я наконец это понял. Не знаю, почему я раньше это не осознал. Но ты же понимаешь, правда?

Она не ответила.

– Мэри, – сказал он, – ты понимаешь, что я имею ввиду?

Ответа все еще не было.

– Мэри! – позвал он. – Эй, Мэри, это Джим! Как слышишь? Отвечай!

– Не пора ли нам возвращаться в корабль? – сказала она ледяным тоном.

– Да, конечно. Я просто спрашивал тебя, понимаешь ли ты, почему я так долго...

– Почему бы тебе для разнообразия хоть раз не заткнуться? – сказала она. – Для тебя все шуточки, так ведь? Этот танец был так прекрасен, а тебе обязательно надо было превратить все в цирк! Давай закончим этот разговор и вернемся в корабль. Чем скорее мы вернемся на базу, тем будет лучше, по‑моему!

Джим будто получил удар под дых. Он был ошеломлен и озадачен.

– Если хочешь, – сказал он наконец.

– Хочу.

Он подумал о кабине «ИДруга», и они оказались внутри.

– Если мы возвращаемся на территорию лаагов за одним из их кораблей, тебе бы лучше начать составлять план полета... – Мэри внезапно прервалась. – Ох, нет!

Джим уже видел то, что она только что заметила, и удар был такой же силы, как тот, что он получил раньше и до сих пор не мог осознать.

Сквонк полулежал, полусидел у пилотского кресла. На палубе у кресла и под панелью, где обычно стояли ноги пилота, были выстроены все мелкие приборы, которые робот по указанию Джима припрятал в корабле. Все, кроме одного. Этот последний предмет сквонк еще держал.

Весь сквонк обмяк и не двигался. Ноги у него были вытянуты на разную длину, как раз настолько, чтобы туловище всем весом оперлось на край сиденья. Голова левой челюстью прижималась к спинке кресла, а все щупальца, кроме одного, свободно болтались. Это щупальце покоилось на сиденье рядом с его головой и сжимало большую блестящую шестигранную металлическую гайку. Судя по всему, это был последний найденный сквонком предмет; Джим надеялся, что гайка стала для него мифическим «ключом», который он наконец нашел.

Мэри ничего не сказала, но Джим физически ощущал исходящие от нее эмоции. Ее образ у него перед глазами плакал. Вся обида от ее реакции на разговор у корабля была смыта болью от того, что больно ей.

– Не надо, Мэри, – сказал он. – Он даже не знал, что мы с тобой существуем. Для него не имело значения, реален ключ или нет. Он, должно быть, умер счастливым, думая, что нашел его. Так или иначе, он умер так, как хотел: за работой.

– Оставь меня в покое, – сказала Мэри, и больше он от нее ничего не добился.

Джим не знал, что тут еще можно было поделать, и вернулся к своим обязанностям. Взяв на себя мысленное управление кораблем, он запустил автоматическую проверку оборудования «ИДруга», как внутреннего, так и двигателей, запланировал серию фазовых прыжков обратно на территорию лаагов, к их галактическому диаметру, и рассчитал первый прыжок.