– Он не будет против, – сказал Моллен. – Он будет счастлив вырваться из‑за конторского стола.

– А как Рауль? – поинтересовался Джим.

– Все еще счастлив, что попал домой, по‑моему, – ответила Мэри. – Он уже не так много говорит, но это, я думаю, потому, что та часть рассудка, что сохранилась от него в корабле, целыми днями мечтает. У нас ведь он не весь, то есть даже разум его не весь, а только та его доля, которая так рвалась домой. Это мы как раз выяснили. Вовсе не обязательно, чтобы весь разум перемещался в неодушевленный объект...

Она замолчала. Подошел официант с вином.

– Спасибо.

– К вашим услугам, мэм.

– ...Видите ли, – продолжила она, – мы начинаем разрабатывать теорию, которая может объяснить массу фольклорных историй, обычно считавшихся предрассудками. Полтергейсты, например, дома с привидениями и тому подобное.

– Объясните ему почему, – сказал Моллен.

Она огляделась.

– Тут очень уж много народу...

– Не беспокойтесь. Этот угол чист, и здесь работает искажатель. Даже тот, кто сидит в метре от нас, может расслышать наши голоса, но не разберет, о чем мы говорим. Кроме того, обратите внимание, что вокруг нас все столики пустые, а в следующем ряду за каждым столиком сидят один‑два офицера и не едят, а просто сидят с бокалами. Уж поверьте, мы надежно защищены; и я хочу, чтобы он все узнал, прежде чем отправится в эту вашу пещеру Аладдина.

– Как скажете, сэр. – Перед «сэр» была небольшая пауза. Мэри явно еще не привыкла к военным порядкам. – Понимаете, Джим, сам факт существования Пенара в этом корабле доказывает, что разум может существовать вне материи, хотя он инстинктивно стремится при любой возможности найти себе материальный сосуд.

Джим кивнул.

– Но вот потом мы наткнулись на настоящую сенсацию. Дело в том, что не обязательно отдельно существовать должен целый разум. При обычных условиях разум пойдет практически на все что угодно, лишь бы не покидать тело, в котором он развился от искры сознания в зародыше до сложной индивидуальности человека или животного. Как правило, он лучше дотянет до смерти, чем покинет тело. Но при некоторых глобальных потрясениях разум или его часть постарается избежать невыносимой ситуации. Вы понимаете, что я имею в виду?

– То есть в состоянии ли я разобрать ваши объяснения? Да, в состоянии.

На лице Мэри мелькнуло недоумение.

– Прошу вас... – сказала она.

– Черт возьми, кончай обижаться, Джим, – добавил Моллен. – Сейчас не время и не место.

– Да, сэр. Прошу прощения, – Джим посмотрел на Мэри, – не знаю, что на меня временами находит. Все это очень интересно, и я готов слушать дальше.

– Очень важно, чтобы вы все поняли, – сказала Мэри. – Я привела в качестве примера полтергейсты. Большая часть полтергейстов связана с молодыми девушками. В некоторых случаях было установлено, а в других само собой подразумевалось, что вызывавшая это явление девушка была несчастна. Насколько я знаю, никто еще не научился устанавливать степень подобной несчастливости.

– Да, я что‑то такое слышал или читал, – сказал Джим.

– Ну так вот, – продолжила она, – случай Рауля помогает нам по‑новому взглянуть на то, что происходит с полтергейстами, если их действительно вызывают девочки, которые ощущают себя несчастными. Согласно тому, что мы выяснили насчет Рауля, можно предположить, что не весь разум, а только часть его вырывается наружу от напряжения, которое испытывает человек, попавший в невыносимое положение.