– Разве ты не хотел бы узнать побольше об этих сквонках, и о лаагах, и обо всем на этой планете?

Сразу он не ответил, обдумывая, что сказать. Конечно, он хотел знать. Но если он так скажет, это прозвучит, будто он сожалеет о том, что сказал прежде.

– Я понимаю, Джим, – тон у Мэри был грустный, но еще и усталый. – Ты абсолютно прав. Мы с самого начала ужасно с тобой обошлись. Ты еще не знаешь и половины того, что мы с тобой сделали. Мы преднамеренно подвергли тебя умственному стрессу; мы оторвали тебя от того, что ты любил; и все это для того, чтобы сломать тебя. Мы замутили твой разум наркотиками и наконец дали тебе вызваться добровольцем для одного дела, тогда как на самом деле тебя посылали совсем на другое...

Он не ответил.

– Если это поможет – я знаю, что не поможет, – продолжила она через некоторое время, – теперь я бы никогда так не сделала; теперь я тебя знаю, знаю, что для тебя значат «ИДруг» и космос. Если бы меня попросили сделать это снова, я ни с кем не могла бы так поступить. Это худший сорт злоупотребления людьми. Ради хорошей цели, но все равно злоупотребление...

– Неважно, – сказал он. – Ладно, ты знаешь, что я думаю, но хватит об этом. Ты хочешь исследовать лаагов, и тебе нужна моя помощь. Не спорю, это хорошее дело. Я не сбегу от того, что мы здесь можем сделать. Тебе придется поверить, что я действительно имею это в виду. Можешь мне не верить, но если бы мне обо всем сказали с самого начала, я бы решил, что даже рассчитывать на то, что мы доберемся живыми до планеты лаагов, безумие, и все же я бы согласился попробовать. Не так это и отличается от того, на что я согласился с самого начала. Это просто другая разновидность риска.

Он замолчал. Мэри ответила не сразу.

– Ну? – поинтересовался он. – Это тебя убедило? Ты веришь мне достаточно для того, чтобы отпустить?

– Нет, – сказала она; мысль ее прозвучала как вздох. – Я верю тебе, Джим, но у меня свои обязанности, и я не могу отпустить тебя просто по твоему слову. Сначала тебе понадобится доказать свои намерения.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы он понял смысл ее слов.

– Доказать? – повторил он. – Чем я моту это доказать, если ты тут меня связала по рукам и по ногам?

– Тем, что захочешь стать сквонком достаточно сильно, чтобы это сработало.

– Стать сквонком?

– Да.

В голове у него воцарилось смятение.

– Господи, почему? Даже если я смогу, зачем тебе это надо?

– Чтобы изучить лаагов вблизи. Чтобы заходить в их здания, в дома, если у них есть дома. Чтобы передвигаться повсюду как невидимый наблюдатель...

– Постой! – сказал он. Ее голос стал пронзительным от возбуждения, и Джиму это не нравилось. – По‑моему, я понял, что ты имеешь в виду. Ты хочешь сделать меня частью этой зверушки так же, как вы загнали меня в «ИДруга», верно? Так, чтобы я смог выйти отсюда вместе с ним и взглянуть на то, что снаружи?

– Нас, а не тебя, – сказала Мэри. – Куда ты, туда, конечно, и я.

– Ладно, мы. И как ты хочешь этого добиться? Это же не неживой металл!

– Я не уверена, сработает ли это, но шанс есть, если ты сделаешь свою часть, – терпеливо объяснила Мэри. – Понимаешь, мы до сих пор точно не знаем, как разум Рауля или то, что от него осталось, стал частью «Охотника на бабочек». Мы просто предположили, что его любовь к кораблю и продолжительный физический контакт с ним заставили их слиться. Возможно, даже продолжительный физический контакт не был нужен. Это, как и кусочек «ИДруга», который мы вшили тебе под кожу, могло быть просто магией, символическим способом заставить разум поверить, что он может перейти в то, чего касается.