Осторожно, чтобы не спугнуть, Эрик пробрался к девушке за спину, и тут протяжный сигнал возвестил наконец о появлении императора. Все привычно повалились на колени, а затем и на локти, упершись лбом в прозрачный пол. Глаза при этом надлежало держать закрытыми, однако Эрик и здесь пренебрегал этикетом, пользуясь случаем поглазеть на подпольный спектакль без помех. Несколько артистов‑рабов уже лежали бездыханными между камней, и под их изувеченными телами растекалась кровь; а неподалеку терзал женщину приземистый грузный зверь, сплошь в панцирных щитках, но к нему как раз подбирались охотники, вооруженные метательными дротиками.

Эрик слегка приподнял лицо и обомлел: руками он почти касался изящных голых ступней, застенчиво выглядывавших из‑под широкого платья, а над ними соблазнительно оттопыривался округлый задок, целиком выдвинутый в ошеломляющий разрез, и в тени упругих ягодиц наливался соками прелестный розовый цветок. С трудом Эрик оторвал от него взгляд и за широко раздвинутыми бедрами увидел свисавшие, будто спелые плоды, аккуратные груди, а чуть дальше – зазывно улыбавшуюся мордашку.

Забывшись, Эрик качнулся вперед, коснувшись нежных лепестков губами, но тут певучий звук поднял всех с колен и притянул взгляды к вершине “Горы”, где на разукрашенном троне уже восседал огромный и грузный император Ун из рода Спрутов – Ун Благоразумный, по официальному определению, или Толстяк Ун, как его прозвали Стражи. По правую руку от него помещалась любимая жена Ли, признанная красавица и искуснейшая любовница, по левую – начальник Дворцовой стражи Лот, преданность которого император ценил настолько, что иногда не жалел для него и самой Ли, передавая во временное пользование. А на разновысоких балконах еще возникали из скальных недр и рассаживались, строго по ранжиру, Избранные.

Когда балконы заполнились, “Гора” тяжело вздрогнула и стала медленно раскручиваться – дабы император не обделил вниманием никого из придворных, а заодно смог бы охватить взглядом всю панораму подземного действа. Тотчас вся толпа слаженно двинулась к центру, занимая места снаружи громадного стола, кольцом огибавшего “Гору” и только сейчас спущенного с потолка на жестких тросах. Его поверхность густо покрывали разнообразные блюда и емкости, а по внутреннему краю уже извивались танцорки в одних сетчатых комбинезонах.

Опомнясь, Эрик оттер плечом шустрого хлыща, нахально попытавшегося его обскакать, и увлек свою новую подружку к столу. Они заняли сдвоенное кресло, прямо перед одной из танцорок, и хотя эти места предназначались трехбуквенным, никто не решился потревожить Тигра.

По здешнему угощению можно было изучать географию Империи: были тут и странные рыбы из озер далекого Загорья; и огромные мясистые тритоны, отловленные в притоках полноводной Южной реки; и отменная оленина из холодной, но приветливой Тиберии; и богатейшие россыпи ягод, поставляемых жутковатыми обитателями болот в обмен на мечи, которыми затем они очень ловко дырявили имперских солдат; и даже кое‑что из страшной Огранды, прародины огров,– однако куда больше заинтересовал Эрика живой десерт, осторожно переступавший маленькими ногами среди этого изобилия. Лицо танцорки было чуть широковато по меркам Истинных, а кожа немного светлее, чем допускалось, однако после трапезы юноша охотно уединился бы с этой полукровкой, если бы ему так не повезло сегодня. Эрик покосился на свою очаровательную соседку и изумленно вскинул брови: та взирала на полуголую танцорку с таким отвращением, будто с бедняжки содрали кожу. Вот так скромница! – подумал он в легкой панике. Уж не привиделось ли мне то божественное оконце?

– Прелесть моя, как же вас зовут? – шепнул Эрик незнакомке.