Внезапно губы Эдары дрогнули, на них мелькнула лукавая улыбка, и он понял, что женщина проснулась. Медленно поднялись веки, опушенные темным частоколом ресниц: глаза, карие, с золотыми искорками, скользнули по рослой фигуре Блейда и переместились к окну. Словно продолжая прерванный вчера разговор, Эдара сказала чуть хриплым со сна голосом.

– До рассвета час, милый, и ты обязан повторить со мной абсолютно все, что проделывал внизу с Селлой.

Нилата в счет не шла – она была слишком молода и неопытна. Другое дело Селла, отличавшаяся особой изобретательностью в постели; Эдара ничего не имела против того, чтобы воспользоваться ее открытиями. И Блейд ни на минуту не сомневался, что днем Селла будет деликатно, но тщательно допрошена, и все, что удастся узнать, послужит материалом для сравнения. Так что ему не стоило сокращать программу, выполненную недавно на втором этаже.

Опершись коленями о край постели, Блейд вскинул себе на плечи стройные ноги женщины. Эдара ойкнула от неожиданности и попыталась вырваться, но он держал крепко, с наслаждением ощущая, как под шелковистой смуглой кожей напряглись упругие мышцы ее икр.

– Мне кажется, сердце мое, ты слишком спешишь, – с воркующим смешком произнесла Эдара. Она уже не сопротивлялась, лишь с легкой укоризной смотрела на возлюбленного своими карими глазами.

– Двери еще на замке и занавес не поднят, – ответствовал Блейд и, соскользнув на пол, приник губами к ее лону. Его язык скользнул по нежной поверхности двух чуть припухших валиков плоти и углубился между ними в жаркую и влажную бездну, уже не раз познанную им, но все такую же манящую. С тихим возгласом Эдара стиснула бедрами его щеки и шею, он чувствовал, как начинает твердеть ее венерин бугорок, как дыхание становится тяжелым и быстрым, как тонкие пальцы ищут его руки. Ладони Блейда ласково двинулись вперед, минуя соблазнительную округлость живота, и накрыли твердые маленькие груди. Ладошки Эдары тут же легли поверх, горячие, сильные, они шевельнулись вверх, потом вниз, заставляя его поглаживать соски.

Минусы через две Блейд понял, что двери готовы распахнуться настежь, а занавес – взлететь к небесам, подъятый ураганом любви. Он привстал, подтянул к себе покорное тело женщины и вошел. Эдара вскрикнула, стискивая его пальцы. Она начала волнообразно извиваться, тихие стоны срывались с ее губ, на лбу выступила испарина, лицо с полузакрытыми глазами стало отрешенным и странно спокойным, казалось, в ее прелестной головке не осталось сейчас никаких посторонних мыслей. Но Блейд знал, что это не так. Она вспоминала и сравнивала; и сравнение явно было в его пользу.

Они кончили одновременно, и на некоторое время застыли в полном изнеможении, щека Блейда покоилась на животе Эдары, ее бедра лежали на его груди. Затем Блейд сел, приподнял женщину и посадил на колени. Шелковый хитончик показался ему лишним, и он нетерпеливо сдернул его, отшвырнув на край постели. Край жемчужно‑голубоватого солнца уже вынырнул из‑за дальних холмов, призывая любовников поторопиться. Впрочем, они и не собирались тратить время зря.

Когда оба в очередной раз вытянулись на смятой простыне, блаженно расслабившись и не размыкая рук, Блейд неожиданно рассмеялся. Эдара приподнялась на локотке, заглядывая ему в лицо.

– Я что‑то сделала не так?

– Нет, милая… Это я ошибся. Кое‑что перепутал! Кажется, Селла сначала легла на меня, а потом я посадил ее на колени… А с тобой все вышло наоборот.

– Непростительная оплошность! Но ты имеешь шанс искупить вину…

Миг, и она уже сидела на нем, упираясь розовыми ступнями в мощные бицепсы и слегка поглаживая их кончиками пальцев. Солнце собиралось вот‑вот оторваться от лесистого склона, наступало утро, в саду звонко свистели, заливались птицы.