У ног Талхаба, на низенькой скамеечке, примостилась Фарна. Она еще не совсем пришла в себя после потери одного брата и обретения другого, с ее лица не сходило изумленно радостное выражение, и зеленоватые хрустальные льдинки глаз то обращались к лицу Талхаба, то останавливались на Блейде. На разведчика она теперь поглядывала с каким‑то новым интересом – видимо, произошедшая перемена мест ее нисколько не огорчала.

Пожалуй, тут и вправду было на что поглядеть. Сидевшие у огня мужчины казались будто отлитыми в одной форме, хотя внимательный наблюдатель нашел бы и кое‑какие различия между ними. Глаза и волосы Блейда были заметно темнее, чем у Талхаба; нос – изящней, лоб – выше, скулы не выступали так резко и угловато, подбородок был очерчен плавней, жилы на шее не выглядели столь рельефными. Но сходство этих двух человек определялось отнюдь не идентичностью черт, а одинаковым выражением лиц; именно оно подчеркивало подобие и скрадывало различия. Твердый абрис плотно сжатых губ, настороженные глаза, грозно сведенные брови – такими их видел чужой взор; и вряд ли кто‑нибудь, заглянув в суровые лица этих воинов, обратил бы внимание, что Талхаб, с его морщинами на лбу и в уголках рта, с обветренной кожей и шрамом на левой щеке выглядит лет на пять старше Блейда. На самом деле, они являлись ровесниками.

Протянув ноги к огню и прихлебывая крепкий медовый напиток, вождь сануров медленно цедил слова, уставившись на игравшие в камине языки пламени.

– Что они знают, там, на юге. И сахралты на островах, и эти князья в башнях, которые только и умеют, что пускать друг другу кровь… Север, говорят, дик и необитаем! Как же! – он пригубил чашу. – Сотни, а может, и тысячи лет сюда бежали все – островитяне, и сануры‑изгои, и сами нуры, когда их прижимал собственный владыка…

– Островитяне? – Блейд приподнял бровь. – Им‑то что тут делать? Они живут на благодатной земле, в мире и покое…

– Не всегда так было, родич, – Талхаб упрямо именовал своего гостя родичем, ибо не мог поверить в случайность их сходства; возможно ему, как и Фарне, тоже хотелось иметь брата. – Да, не всегда… В старые времена, когда князья нуров делили острова сахралтов, плач и стон стояли в морях Катраза… Многих жителей нуры увозили на материк, селили на побережье – чтобы те оставались всегда под руками… Так возник и Халлот, и другие города. Потом нуры поняли, что шерсть с побежденных лучше стричь помаленьку – это куда выгоднее, братец! – и сахралтам стало жить полегче… Им даже позволили разрабатывать копи в горах, ибо нурским владыкам нужен металл. Теперь они не суются в дела карликов – пока получают свое.

– А в дела сануров?

Талхаб пожал плечами.

– Нас не замечают, пока мы не высовываем носа… – Он покачал чашу в руках, отхлебнул и долил из кувшина. – Возьми хотя бы меня, Ризад. Я ведь нур больше чем наполовину… Моя мать была из этих краев – дочь вождя… стройная, высокая, светловолосая… – Талхаб помрачнел, стиснув сильной рукой подлокотник кресла – Понимаешь, иногда мы шлем людей к сахралтам в Халлот. За оружием… Они – превосходные мастера, и мы многому у них научились… Мать шла с одним из таких караванов. Крались они через удел Мит'Канни тихо, как змеи, но Фарал – тогда совсем молодой – с двумя приятелями наткнулся на них в лесу. И втроем они положили десяток наших… а с матерью моей, совсем девчонкой, потешились вволю и отпустили. Как она добрела домой, не знаю – дело‑то случилось зимой!

Фарна прижалась головкой к колену брата, словно хотела утешить его, унять боль воспоминаний, рассеянно поглаживая ее шелковистые волосы, вождь продолжал:

– Ну, родила она меня в положенный срок, сама не зная, кто те трое, и кто из них мой отец… Потом умерла.