– Разрешите к вам присоединиться? – краснея как помидор, спросил Павел.

В общем, дети цесаревича забрали с собой Илану и с веселыми восклицаниями утащили куда то в дебри дворца. Алена Николаевна ушла в столовую, чтобы узнать, когда будет накрыт стол. Его Высочество предложил сесть.

– Император запаздывает, придется подождать, – сказал цесаревич и первым опустился в мягкое кресло, обтянутое светлой кожей. – Гляжу на тебя и поражаюсь: из всего многочисленного сонма молодых дворян ты бываешь у нас гораздо чаще, чем кто либо другой. Причем, получается у тебя это столь играючи, что и слова против не скажешь. Ты этому рад?

– Не знаю, Ваше Высочество, – честно ответил я, скромно присаживаясь на краешке кресла. – Больше опасаюсь, потому что сам не знаю, к чему это приведет.

Мстиславский рассмеялся, но взгляд его оставался серьезным и пытливым. Он прощупывал меня насквозь без всякой магии, словно хотел понять, что во мне такого интересного прячется, и та ли я лошадка, на которую можно ставить.

– В аристократическом обществе очень любят демонстрировать свою значимость, – пояснил цесаревич. – Нужно постоянно напоминать о себе, порой даже эпатажем, которой вовсе не красит высокородных. Я и пытаюсь понять, как тебе удается находиться на самом гребне слухов.

– Если бы вы, Ваше Высочество, не приехали в гимназию, Сети так не бурлили бы, – ответил я, нисколько не радуясь подобной перспективе. – Можно было прислать письмо.

– Император считает, что эти подарки – малая толика того, что он мог дать за случившееся с тобой, – посерьезнел Мстиславский. – Ты спас Ягеллонов, прикрыл собой мою дочь, едва не погиб от рук диверсантов… Считаешь, можно и дальше продолжать жить обычной жизнью, как будто ничего не случилось?

Я пожал плечами, испытывая затруднение с ответом. Честно, не знал, как быть. Если бы все происходящее случилось со мной лет в восемнадцать двадцать, тогда бы я знал, какую пользу извлечь из милости, обрушившейся на мою голову. Ну… я бы точно дирижабль попросил для себя!

– Можешь не отвечать, – усмехнулся цесаревич, видя, как я растерялся. – Понимаю тебя хорошо. Мы этот вопрос обсуждали и решили повысить твой статус в гимназии. Говорить, зачем, пока не стану. Его Величество сам все расскажет. Кстати, а почему ты пригласил не княжну Светлану, а эту милую девочку из офицерской семьи?

– Мой опекун посчитал, что его дочь и так в лучшем положении, поэтому стоит дать шанс другим.

– Разумный ответ, – кивнул цесаревич и вскинулся, прислушиваясь к звукам, исходящим из за двери.

Она словно сама распахнулась под воздействием невидимых воздушных потоков. В гостиную широким шагом вошел сам император в гражданском костюме, и остановившись, окинул взглядом вскочившего меня и цесаревича. Следом за ним степенно вплыла дородная женщина в голубом платье, искрящемся золотистыми линиями на плечах, которые опускались ниже и сплетались в невероятный сложности узор – ментальный и аурный щит. Встав рядом с государем, она с превеликим любопытством остановила взгляд на мне, словно оценивая, насколько я изменился после нашей первой встречи в императорской ложе на Болотном.

Позади притихли молодые княжичи и Лидия со скромно улыбающейся Иланой. Подозреваю, она уже имела честь познакомиться с императорской четой в коридорах дворца. Судя по всему, ей здесь все безумно нравилось.

– Господа, я приношу извинения за небольшое опоздание, – судя по голосу, император нисколько не сомневался в своей правоте. Он бы мог и на час задержаться, слова никто не скажет. – И обещаю никуда не торопиться! Сегодня я полностью в вашем распоряжении!

Обед проходил спокойно, с размеренными разговорами на отвлеченные темы под мерный стук ножей и вилок по тарелкам из тончайшего фарфора; у меня иногда возникал страх, как бы не расколошматить дорогую посуду неосторожным движением.