– Что ж, я принимаю твою позицию. Может, серьезный разговор именно сейчас позволит тебе определиться в будущем. На днях я лично встречаюсь с князем Мамоновым. Признаюсь, твой отец хочет забрать тебя в семью, но есть препятствия в виде законов. Именно эти законы мы попытаемся обойти. Если удастся найти компромисс, ты вернешься в родовое гнездо как княжич Андрей Георгиевич. В ином случае тебе придется сделать выбор: оставаться с Булгаковыми или принять нашу опеку. Но предупреждаю: Булгаковы хотят получить за тебя некую награду, и уже в мыслях готовы идти на сделку.

Я молча глядел в одну точку: на золотую запонку, выглядывающую из под рукава пиджака императора. И страшился поднять глаза, чтобы не увидеть ответ. Видимо, я поступил правильно, что не тороплюсь с ответом, потому что Мстиславский одобрительно кивнул.

– За одну уступку, ради которой я готов закрыть глаза на закон, ты можешь воссоединиться с родителями. Но замечу, что она может не понравиться князю Мамонову, и ты должен быть готов к отказу.

Не скажу, что император чем то удивил меня. В последнее время я сам частенько прокручивал в голове всевозможные варианты, которые приближали мое воссоединение с семьей, Родом. И один из них как раз просматривался очень четко: уступка или взаимовыгодный обмен. Император отпускает меня к родителям, а сам получает от Мамоновых очень выгодный подарок. Что это может быть, я не мог представить: может, земли. Может, нечто такое, что по совокупности превысит уступку в виде Разрушителя, уходящего в клан соперника. Источник? Ну… даже я не стою Небесного камня, и все золото мира. Источник – это квинтэссенция могущества, силы, безопасности и благополучия Рода.

– Я не могу знать условий с вашей стороны, Ваше Величество? – без особой надежды спросил я, на что Мстиславские весело рассмеялись.

– Нахальный паренек, – проведя пальцем под глазом, сказал цесаревич. – Булгаковы явно не занимались с ним вопросами этикета.

– Большое недопущение, – пряча улыбку, отозвался император. – Надо будет при случае напомнить князю Олегу, чтобы в будущем такие проколы не допускал. Мало ли кого еще решит взять под опеку.

Да это уже не намек, а прямое заявление, что скоро я распрощаюсь с милым семейством Ивана Олеговича. Вот где окажусь – вопрос из вопросов. Столкнутся ли лбами два серьезны аристократических Рода? Или разойдутся по узкой тропинке, взаимно раскланиваясь друг с другом?

– У нас подготовлено два варианта, – император даже поднял два пальца в виде знака «v». – Один из них точно может не понравиться князю Мамонову, а второй сулит для тебя весьма приятные преференции. И это пока все, что ты можешь знать. Не по твоему чину вникать в сложные узоры межклановой политики.

Этак легонько ткнули носом в лужу. Сиди, не умничай. Что ж, все правильно. Я почувствовал много воли с опасными, так то, людьми. С другой стороны, со мной разговаривают как со взрослым, хотя ничто не могло помешать Мстиславским проигнорировать мнение какого то подростка. Решили все вопросы без проблем за столом переговоров, и я даже не дернулся бы.

– Насчет «Арбалета» я могу поговорить с Иртеньевым, – неожиданно сказал Иван Андреевич. – Если у тебя и в самом деле появится желание проявить свои таланты и умения в системе государственной безопасности, попробуй рискнуть. Но что то мне подсказывает, что родители будут очень недовольны твоим решением.

– Спасибо, Ваше Величество, – я встал и прижал руку к груди, вызвал новые улыбки мужчин. – Я как запасливый хомяк, все в нору тащу. Срок придет, разберусь, что полезно, а что во вред.

– Ладно, ладно, – смеясь, отмахнулся император. – От скромности не умрешь. Передам Анастасии Павловне, что ее подопечный весьма шустер, не пропадет в жизни.