– Понимаю, – улыбнулся Гарм. – Роло должен получить свое. Он отослал домой мою дочь, но не вернул ее приданого. А там было немало – и драгоценные камни, и серебро, и золото, не считая земли и скота. Уж об отрезах шерсти и полотна, белья, кружевах я не говорю. А Роло обобрал Рику и вышвырнул за дверь буквально голой! – Лицо Гарма посуровело. – Я предложу ему вернуть все добровольно. Если он не согласится – верну силой.

– Я вынуждена была бросить все, отец. Это была единственная возможность спастись, – воскликнула Рика. – Мне пришлось обещать, что ты не станешь требовать возврата моего приданого.

– Ты сказала это, чтобы спасти свою жизнь, дочка, – ласково сказал Гарм. – Кто же станет винить тебя за это? Но ты не вправе требовать, чтобы я согласился оставить все твое богатство Роло. Он обманул тебя. Когда ты дала ему развод, он обязан был все вернуть. Я не оставлю его поступок безнаказанным.

– А я не оставлю его в живых, – мрачно добавил Торн.

– А Бретта? – спросил Арен. – Ведь она вино вата не меньше, чем ее брат.

Торн усмехнулся.

– Для Бретты я тоже придумал кое что, – сказал он.

– Значит, мы заодно, – подытожил Гарм.

Дом Гарма был очень большим, гораздо просторнее, чем большинство домов в стране викингов, с огромным общим залом и целым рядом спален, рассчитанных на прием гостей. Одну из них отвели для Торна и Фионы, другую – для Арена и Тиры. Слуги, рабы и простые воины спали в общем зале на скамьях или прямо на полу. У Гарма, его жены и Рики тоже были отдельные спальни.

Фиона обрадовалась тому, что у них с Торном будет отдельная комната. Она уже устала постоянно находиться на глазах у рабов и слуг. Уединение было особенно приятно для нее теперь, когда она убедилась в том, что у Торна и в мыслях не было покидать ее, что он любит ее и не желает ей зла. Пророчества Бренна начинали сбываться. Старый колдун, похоже, не ошибся, читая древние руны и вычисляя движение звезд, желая заглянуть в будущее.

– О чем ты думаешь? – спросил Фиону Торн в одну из ночей, когда они лежали, тесно прижавшись друг к другу под меховым одеялом.

– Думаю, как сильно люблю тебя и о том, как не хватает мне в жизни Бренна. Он никогда не позволил бы мне сомневаться в викинге, который похитил мое сердце. Я все боялась поверить в его пророчества, но теперь понимаю, что мое желание или нежелание не может изменить бег судьбы.

– Я счастлив, что судьба заставила именно меня похитить твое сердце. Ответь мне только на один вопрос, любимая. Ты и в самом деле заколдовала меня в тот самый первый день, когда я встретил тебя на Мэне? – Возможно, – с улыбкой ответила Фиона. – А может быть, это сделал сам Бренн. Какое это имеет теперь значение?

– Ты права. Колдовство это или нет, но ты – та единственная женщина, которую я люблю. Я не собирался жениться на тебе, ты сама знаешь. Ты и так принадлежала мне. Я мог взять тебя в любую минуту, и никто не стал бы мне в этом мешать. Я отыскал священника только потому, что хотел сделать тебе приятное. В то время я еще этого не понимал. Только теперь до меня доходит смысл того, что тогда произошло. Прежде я считал тебя колдуньей. Пожалуй, я был отчасти прав. Ты и в самом деле околдовала меня, и я надеюсь, что это колдовство не кончится никогда.

Той ночью они любили друг друга долго и нежно. Торн был так ласков с Фионой, что у нее на глаза наворачивались слезы благодарности и любви. Она была счастлива, как никогда в жизни. Правда, в глубине души еще жила печаль по потерянному ребенку, но Фиона знала, что недалек тот день, когда плодом их с Торном любви станет другой малыш.

Позже, когда они отдыхали в объятиях друг друга. Торн спросил:

– Помнишь, как ты сказала, что ненавидишь меня? Фиона вздохнула:

– В тот момент я и впрямь ненавидела тебя.