Он подвел Фиону к длинному, заставленному блюдами столу и разыскал для себя и своей жены свободное местечко на лавке. В ту же минуту все, кто сидел рядом с ними, встали со своих мест и пересели подальше. Лавка мигом опустела.

– До чего же они не любят меня, – сказала Фиона.

– Еще бы! Ведь они прекрасно видят, что сделала со мной твоя черная магия, и очень боятся, что ты и их можешь заколдовать.

– Я ничего плохого не делала, – наверное, в сотый раз произнесла Фиона. – Ты напрасно меня в этом обвиняешь. Я вовсе не обладаю ни какой то особенной силой, ни тем более черной магией.

– Но не тебя ли прозвали твои земляки Ученой Фионой? Ведь неспроста они это сделали?

– Да, но только…

– Разве ты не обладаешь даром предвидеть то, что еще не произошло, но непременно произойдет в будущем?

– Временами я вижу будущее, но…

– В таком случае ты – настоящая ведьма.

– Я целительница.

Увлеченные своей перепалкой, Торн и Фиона не заметили, как в зале появился Олаф. Он окинул взглядом стол, заметил старшего сына и сидящую рядом с ним ведьму и прямиком направился в их сторону. Подойдя вплотную, он закричал так, чтобы все слышали, стукнув до белизны сжатым кулаком по столу:

– А что она делает за моим столом? Хватит позорить нашу семью. Торн! Только этой девки еще недоставало! Немедленно отошли ее прочь! Пусть ест там, где ей положено, – вместе с псами!

Кровь бросилась в лицо Фионы, но девушка сумела удержать себя в руках. Она промолчала. Она хотела услышать ответ Торна.

Торн посмотрел прямо в лицо Олафа:

– Отец, Фиона – моя жена.

Громко сказанные слова Торна отозвались в зале общим вздохом, вырвавшимся из десятков грудей. То, о чем целый день перешептывались, оказалось правдой.

– И она останется моей женой до тех пор, пока я захочу, – продолжил Торн. – Не смей больше никогда называть Фиону девкой.

Лицо Олафа сделалось багровым. Так дерзко сыновья еще никогда не разговаривали с ним. Весь гнев его обрушился на Фиону. Она и только она виновна в том, что происходит между ним и его сыном. Эта ведьма взяла в плен душу Торна, околдовала несчастного!

– Послушай, ты, ведьма, – тяжело дыша, сказал Олаф. – Попробуй только сделать что нибудь с моим сыном, и ты проклянешь тот день, когда появилась на свет!

Фиона по прежнему молчала. Угрозы Олафа были неопределенными, но Фиона вовсе и не хотела определенности. Ей вполне достаточно было знать, что до тех пор, пока Торн будет называть ее своей женой, у нее будет постоянный враг.

Враг… Тут же на ум Фионе пришло еще одно имя. Она повела глазами и встретилась с горящим ненавистью взглядом Бретты. Да, это тоже враг – и весьма опасный! Опаснее даже, чем Олаф. Фионе почему то казалось, что со временем она смогла бы найти общий язык с отцом Торна. С Бреттой – никогда.

– Я не желаю зла Торну, – сказала Фиона.

Олаф повернулся и пошел прочь, не произнеся больше ни слова. По дороге он внимательно посмотрел на Бретту, которая сидела рядом со своим братом.

С уходом Олафа по залу прокатился возбужденный негромкий гул голосов – все потихоньку обсуждали случившееся. Фиона знала, что разговор идет о ней, и, хотя сплетни не особенно волновали ее, она все равно чувствовала себя несчастной.

После обеда, когда все разошлись, Фиона осталась, чтобы помочь прибрать со стола. В какой то момент рядом с нею оказалась Тира и негромко сказала:

– Я рада за тебя, Фиона. Торн – потрясающий любовник. Ты будешь счастлива с ним, если только, конечно, вам не помешают. Скажи, ты в самом деле околдовала его?

Фиона отпрянула назад. До нее только теперь дошел смысл сказанного Тирой.