Бретта поставила перед Торном кувшин и покинула зал. Викинг же сидел за столом еще долго, пока не опустошил до дна и этот кувшин. Пил он в одиночестве, а когда вернулся в свою спальню, почувствовал внезапную слабость и упал лицом вниз на покрытый медвежьей шкурой пол. В таком состоянии его и обнаружил Олаф, пришедший на следующее утро узнать, почему его сын не выходит к завтраку и не отзывается на голоса.

Увидев Торна, Олаф бросился в зал и с побелевшим от горя лицом закричал:

– Торн умер!

От этого отчаянного крика проснулась Фиона и вскочила со своей скамьи. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы хоть немного унять бешено бьющееся сердце.

Торн умер?! Нет, нет, этого не может быть!

Она помчалась в спальню Торна. Бренн вслед за нею. Он опустился на колени возле лежащего.

– Он просто потерял сознание, – сказал Бренн.

– А почему? – требовательно спросил появившийся на пороге спальни Олаф. – Вчера вечером он был в полном здравии.

Бренн поднял веки Торна, посмотрел на его расширенные зрачки. Пульс у викинга был слабым, неровным, а кожа посинела и похолодела.

«Какой же я болван! – мысленно упрекнул самого себя Бренн. – Опасность грозила Торну, а не Фионе, а я этого не сумел понять!»

– Я должен осмотреть его внимательнее, чтобы понять, чем он болен, – сказал Бренн вслух, обращаясь к Олафу. – Пока могу сказать лишь, что ваш сын находится на грани смерти. Лечить его нужно без промедлении.

– Он умирает! – закричал Олаф. – Это все она! Он окинул Фиону испепеляющим взглядом и грозно прорычал:

– Ты наслала смертельную болезнь на моего сына!

– Позволь мне осмотреть Торна, прошу тебя, – умоляюще попросил Бренн. – Если против его болезни есть лекарство, я вылечу его.

– Нет! Я запрещаю дотрагиваться до моего сына и тебе, и этой проклятой ведьме!

– Ну пожалуйста! – поддержала просьбу Бренна Фиона. – Он сумеет спасти Торна, только позвольте ему.

– Очень трогательно, – язвительно сказал Олаф. – Я не верю тебе. Ты соблазнила моего сына, женила его на себе, помрачив его разум. А теперь с помощью своего колдовства наслала на него эту болезнь. Надеешься стать богатой вдовой? Или просто твоя гнилая душа не может жить без черных дел?

– Ты думаешь, что я сделала это?

– Ты или твой колдун, какая разница. Все! В деревне есть целитель. Торольф привезет его. – Олаф обернулся к стоящему рядом с ними Ульму и приказал: – Запри ведьму и старика в сарае. Я займусь ими позже.

Олаф кивнул подошедшим в спальню воинам, и те принялись осторожно перекладывать Торна с пола на постель.

– Нельзя терять ни минуты, – в отчаянии закричала Фиона. – Торн умрет, если не начать лечить его немедленно. Бренн и я – только мы можем спасти твоего сына, Олаф. Если ты настолько не веришь мне, то позволь Бренну заняться Торном!

Олаф отрицательно покачал головой. В глубине души у него могли быть сомнения в том, правильно ли он поступает, но старый викинг был слишком упрям, чтобы менять свои решения.

В эту минуту в спальне появилась Бретта, Она мигом все поняла и решительно поддержала старого ярла:

– Ты поступаешь мудро, Олаф. Не давай ведьме приближаться к Торну. Она убьет его.

Фиона яростно сопротивлялась, когда Ульм с двумя викингами потащили ее и Бренна из спальни. Но те, разумеется, были сильнее и грубыми пинками погнали Фиону и Бренна через зал. Вскоре колдун и его ученица уже сидели взаперти в сарае, все в синяках и царапинах.

Фиона обессиленно опустилась на стоявший возле стены мешок с пшеницей и в отчаянии посмотрела на Бренна.

– Он умрет? – спросила она.

– Этого я не вижу, – с сожалением откликнулся Бренн.