Торн обвел взглядом людей, окруживших их. Всмотрелся в их лица. Многих он помнил, знал с самого детства. – Слушайте, что я решил, – повысил голос Торн. – У многих из вас нет земли. Я приглашаю всех желающих отправиться туда, где много плодородной земли и нежных женщин. Я уезжаю на остров Мэн. Этот остров очень скоро может стать одним из главных торговых портов в мире – он лежит на перекрестке всех морских путей. Я возьму с собой столько людей, сколько войдет в пять моих ладей драккаров. Ну, кто со мной?

Почти все воины из отряда Торна решили последовать за своим командиром. Кое кто, правда, отказывался – по семейным или другим каким то обстоятельствам, но освободившееся место тут же занимал кто нибудь другой, всей душой желавший новых приключений. Отправиться с Торном захотел Арен, его кузен. Ульм решил остаться и был избран помощником ярла.

Торн был очень обрадован результатом.

– Мы начнем готовиться к отплытию сразу же после того, как проводим моего отца в Валгаллу так, как положено, – сказал он и спросил, обернувшись к Торольфу: – Ты не возражаешь, брат?

– Не возражаю. Только при одном условии – держи свою ведьму под замком до самого отъезда. Впрочем, если ты передумаешь уезжать, я буду только рад.

Торн ничего не ответил на это, просто схватил за руку Фиону, склонившуюся над телом Бренна, и потащил ее в дом. Он ни на секунду нигде не задержался до тех пор, пока не оказался вместе с Фионой в своей спальне.

– Спасибо за то, что ты решил отпустить меня домой, – первой нарушила молчание Фиона, когда дверь спальни захлопнулась за их спинами.

– Я сумасшедший или заколдованный, либо то и другое сразу, – хмуро проворчал Торн.

– Мне жаль твоего отца.

– Он умер так, как всегда мечтал умереть. Да и ни один викинг не хотел бы иной смерти. И не оплакивай Бренна, ведь он давно прожил свой век на этой земле.

– Мне будет не хватать его, но все равно я очень рада тому, что вернусь домой. А ты долго собираешься пробыть на Мэне?.

Торн неопределенно пожал плечами:

– До конца зимы – в любом случае. А весной, если устану от тебя, может быть, снова сорвусь в море. А то, глядишь, тебе и вовсе придет в голову снять с меня свое заклятие.

– Ну почему ты до сих пор считаешь меня ведь мой? – спросила Фиона, в который уже раз поражаясь упрямству Торна.

– А как же мне не считать тебя ведьмой? – удивился Торн. – Если ты можешь видеть то, чего не видят остальные. Знаешь все о лекарствах и о ядах. Ты что то сделала с Роло, да такое, что он пришел в ужас. А кроме всего прочего, я околдован тобой настолько, что хочу тебя даже сейчас, когда мой отец лежит мертвый в двух шагах отсюда. Он еще и остыть не успел, а я думаю лишь о том, как бы сорвать с тебя одежду, да разложить тебя на кровати, да раздвинуть тебе ноги пошире, и засадить тебе в самую середку и до самого конца.

Торн резко, без предупреждения, схватил Фиону за плечи, развернул лицом к себе, прижал к груди. Он был все еще в боевой кольчуге, и Фиона почувствовала боль от впившихся в ее нежную кожу мелких гладких стальных колечек. Но тут же она забыла обо всем, потому что ее рот взяли в плен губы Торна.

Сначала Фиона стонала и пыталась сопротивляться, но язык Торна властно раздвинул ее губы и ворвался внутрь – дразня, возбуждая. Вскоре Фиона совсем ослабла в объятиях Торна.

Его рука поднялась вверх и погладила шею Фионы так нежно, что у нее перехватило дыхание. Никогда прежде Фионе и в голову не приходило, что викинги, эти варвары, могут быть способны на нежность. Что могут викинги знать о чувствах? Но, с другой стороны, разве Торн хоть раз обошелся с нею грубо? Нет. Тогда какой же он варвар? И вообще, то, что Фиона слышала прежде о викингах, очень часто не походило на то, что она видела теперь собственными глазами.