|
Епископ, уже переступивший порог, поспешил назад, почтительно кланяясь на ходу, чтобы подать руку даме, которая выходила из портшеза. - Да кто же это? - спросила миссис Ламберт. - Sprechen Sie deutsch. Ja, mein Herr. Nichts verstand {Говорите по-немецки. Да, сударь. Не понял (нем.).}, - ответил шутник-полковник. - Вздор, Мартин! - Ну, если ты не понимаешь немецкого, душа моя, то я-то чем виноват? Тебя плохо учили в пансионе. Но в геральдике ты разбираешься, так ведь? - Я вижу, - воскликнул Чарли, всматриваясь в герб, - три шлема на золотом поле с графской короной. - Точнее будет сказать, сын мой: с короной графини. Графиня Ярмут, сын мой. - А кто она такая? - У наших августейших монархов издавна был обычай награждать титулами особ, заслуживающих высокой чести, - с невозмутимой серьезностью объяснил полковник. - И наш всемилостивейший государь возвысил эту досточтимую даму, даровав ей титул графини своего королевства. - Но почему, папенька? - в один голос спросили дочери. - Не задавайте таких вопросов, девочки! - сказала маменька. Однако неисправимый полковник все-таки продолжал: - "Почему", дети мои, - чрезвычайно зловредное слово. Когда я вам что-нибудь рассказываю, вы всегда говорите - "почему?". Почему милорд епископ лебезит перед этой дамой? Поглядите-ка, как он потирает пухлые ручки и улыбается, заглядывая ей в лицо. Это лицо уже более не пленяет красотой. Оно размалевано белилами и румянами, как у Скарамуша в пантомиме. Смотрите, вон поспешает еще одна синяя лента, клянусь честью! Лорд Бамборо. Потомок Хотсперов. Самый надменный человек Англии. Он остановился, он кланяется, он улыбается, он тоже держит шляпу в руке. Смотрите, она похлопывает его веером по плечу. Прочь, прочь, скверные мальчишки, не смейте наступать на шлейф дамы, которую чтит сам король! - Но почему король ее чтит? - снова спросили девицы. - Опять это злокозненное слово! Вы когда-нибудь слышали о ее светлости герцогине Кендалской? Нет. О герцогине Портсмутской? Тоже нет. О герцогине де Лавальер? О Прекрасной Розамунде, наконец? - Тсс! Зачем заставлять краснеть моих милых девочек, Мартин Ламберт? - сказала маменька, прижимая палец к губам мужа. - Но я тут ни при чем, это их августейшие величества повинны в подобном позоре! - воскликнул сын старого республиканца. - Только подумать: прелаты и знатнейшие вельможи мира подличают и заискивают перед этой крашеной немецкой Иезавелью! Это позор, позор! - А! - воскликнул полковник Вулф и, схватив шляпу, выбежал из комнаты: он увидел, что избранница его сердца идет с тетушкой пешком по галерее, направляясь к дверям баронессы Бернштейн, - они достигли их, когда графиня Ярмут-Вальмоден еще беседовала с лордами духовным и светским, и не преминули сделать графине самый глубокий реверанс, а потом почтительно подождали, пока она не вошла в дверь, опираясь на руку епископа. |
