Когда же
Сэмпсон призвал всех богов в свидетели, что с этих пор он будет самым
преданным, самым смиренным другом и покорнейшим слугой мистера Уорингтона,
готовым в любую минуту отдать за него жизнь, Гарри признал величественно:
- Полагаю, Сэмпсон, что так оно и будет. Мой род... род Эсмондов привык
иметь вокруг себя преданных друзей и привык вознаграждать их за верность.
Вино налито, капеллан. Какой тост вы предложите?
- Я призываю благословение божье на дом Эсмондов-Уорингтонов, -
вскричал капеллан, и на глаза его навернулись вполне искренние слезы.
- Мы старшая ветвь, сэр. Мой дед был маркизом Эсмондом, - заявил Гарри
с гордым достоинством, хотя и несколько невнятно. - Ваше здоровье,
капеллан... я вас прощаю, сэр... и будь у вас долгов хоть втрое больше, я бы
все равно их уплатил. Что там блестит за ставнями? Вот те на, да это солнце
встало! Можно спать ложиться без свечей, ха-ха-ха! - И, вновь призвав
благословение божье на капеллана, молодой человек отправился спать.
В полдень явился слуга госпожи де Бернштейн и передал, что баронесса
будет очень рада, если ее племянник выкушает у нее чашечку шоколада, после
чего наш юный друг поспешил встать и отправиться к тетушке. Она не без
удовольствия заметила некоторые изменения в его костюме: как ни кратко было
его пребывание в Лондоне, он успел посетить одного-двух портных, а лорд Марч
рекомендовал ему кое-кого из своих поставщиков.
Тетушка Бернштейн назвала его "милым мальчиком" и поблагодарила за
благороднейшую, великодушнейшую помощь милочке Марии. Как поразил ее этот
арест в церкви! И поразил тем сильнее, что не далее как в среду вечером она
проиграла леди Ярмут триста гиней и осталась совершенно a sec {Без гроша
(франц.).}.
- Мне даже пришлось послать Кейса в Лондон к моему агенту за деньгами,
- сказала баронесса. - Не могу же я уехать из Танбриджа, не расплатившись с
ней!
- Так, значит, Кейс и правда ездил в Лондон? - говорит мистер Гарри.
- Ну, разумеется! Баронессе Бернштейн никак нельзя признаться, что она
court d'argent {Охотится за деньгами (франц.).}. A ты не мог бы одолжить мне
что-нибудь, дитя?
- Я могу дать вашей милости двадцать два фунта, - сказал Гарри, пунцово
покраснев. - У меня есть только сорок четыре фунта - все, что осталось, пока
из Виргинии не пришлют еще. Я ведь купил лошадей, новый гардероб и ни в чем
себе не отказывал, тетушка.
- И к тому же вызволял своих бедных родственников из беды, добрый,
щедрый мальчик. Нет, дитя, мне твоих денег не нужно. Я сама могу тебе
кое-что дать. Вот записка к моему агенту на пятьдесят фунтов, шалопай!
Повеселись на них. Думаю, твоя маменька мне их вернет, хотя она меня и
недолюбливает.
И она протянула ему хорошенькую ручку, которую юноша почтительно
поцеловал.
- Твоя мать меня не любит, но отец твоей матери любил меня когда-то. |