В обморок она на этот раз не упала, а отправилась домой, нежно
опираясь на руку кузена, и хотя на протяжении ночи у нее и случилось два-три
приступа истерических рыданий, госпожа Бернштейн спала крепко и ничего не
слышала.
- Вы оба свободны, - таковы были первые слова Генри. - Бетти, подайте
миледи ее шляпу и пелерину, а мы с вами, капеллан, выкурим у себя по
трубочке - это освежит меня после поездки.
Капеллан, также отличавшийся легко возбудимой чувствительностью, совсем
утратил власть над собой. Он заплакал, схватил руку Гарри, запечатлел на ней
благодарный поцелуй и призвал благословение небес на своего великодушного
юного покровителя. Мистер Уорингтон ощутил сладкое волнение. Как это приятно
- приходить на помощь страждущим и сирым! Как это приятно - обращать печаль
в радость! И пока наш юный рыцарь, лихо заломив шляпу, шагал рядом со своей
спасенной принцессой, он был весьма горд и доволен собой. Его чувства, так
сказать, устроили ему триумфальную встречу, и счастье во всяческих
прекрасных обличиях улыбалось ему, танцевало перед ним, облекало его в
почетные одежды, разбрасывало цветы у него на пути, трубило в трубы и гобои
сладостных восхвалений, восклицая: "Вот наш славный герой! Дорогу
победителю!" И оно ввело его в дом царя и в зале самолюбования усадило на
подушки благодушия. А ведь совершил он не так уж и много. Всего лишь добрый
поступок. Ему достаточно было достать из кармана кошелек, и могучий талисман
отогнал дракона от ворот, принудил жестокого тирана, обрекшего леди Марию на
казнь, в бессилии уронить роковой топор. Ну, да пусть он потешит свое
тщеславие. Он ведь правда очень добрый юноша и спас двух несчастных,
исторгнув из их глаз слезы благодарности и радости, а потому, если он слегка
и расхвастался перед капелланом и рассказывает ему про Лондон, про лорда
Марча, про кофейню Уайта и про ассамблеи у Олмэка с видом столичного
вертопраха, мне кажется, нам не следует ставить ему это в особую вину.
Сэмпсон же все никак не мог успокоиться. Он обладал на редкость
впечатлительной натурой и чрезвычайно легко страдал и радовался, проливал
слезы, пылал благодарностью, смеялся, ненавидел, любил. К тому же он был
проповедником и так развил и вышколил свою чувствительность, что)она стала
для него немалым подспорьем в его профессии. Он не просто делал вид, но
действительно на мгновение испытывал все, о чем говорил. Он плакал искренне,
потому что слезы сами навертывались ему, на глаза. Он любил вас, пока был с
вами, и печаль его, когда он соболезновал горю вдов и сирот, была
неподдельной, но, выйдя из их дверей и повстречав Джека, он заходил в
трактир напротив, и хохотал, и пел за стаканом вина. Он щедро одалживал
деньги, но никогда не возвращал того, что занимал сам. В эту ночь его
признательность Гарри Уорингтону была поистине беспредельной, и он льстил
ему, не зная удержу. |