Изменить размер шрифта - +

     - Это не Бетти, это я! Доброе утро, тетушка, надеюсь, вы хорошо  спали?
- восклицает голос, от  которого  старуха  вздрагивает  и  приподнимается  с
подушек.
     Это голос леди Марии, которая, откинув полог  делает  тетушке  глубокий
реверанс. Леди Мария выглядит очень хорошенькой, розовой  и  веселой.  И  на
этом ее появлении у кровати госпожи Бернштейн мы, я думаю,  можем  завершить
настоящую главу.


        ^TГлава XXXIX^U
     Гарри на выручку

     "Дорогой лорд Марч (писал мистер Уорингтон из  Танбридж-Уэлза  утром  в
субботу 25 августа 1756 года). Спешу сообщить вам (с удовольствием),  что  я
выиграл все наши три парри. В Бромли я был ровно через час без  двух  минут.
Мои новые лошади бежали очень резво. Правил я сам, почтальона посадил рядом,
чтобы он показывал дорогу, а мой негр сидел внутри с миссис Бетти.  Надеюсь,
им поездка была очень приятна. На Блекхите нас никто не  остановил,  хотя  к
нам было подскакали два всадника, но наши физиономии им как  будто  пришлись
не по вкусу и они отстали, а в Танбридж-Уэлз (где я  уладил  свое  дело)  мы
въехали без четверти двенадцать. Так что  мы  с  вашей  милостью  квитты  за
вчерашний пикет, и я буду рад дать вам отыграться, когда вам будет угодно, а
пока остаюсь весьма благодарный и покорный ваш слуга

                                                       Г. Эсмонд-Уорингтон".

     Теперь, быть может, читатель поймет, каким образом утром в субботу леди
Марии Эсмонд удалось выйти на свободу и застать свою дорогую тетушку  еще  в
постели. Отправив миссис Бетти в Лондон, она никак не ожидала, что ее  посол
вернется в тот же день, и в полночь после легкого ужина, которым их угостила
супруга бейлифа, они с капелланом, мирно играли  в  карты,  когда  на  улице
послышался стук колес, и леди Мария, чье сердце вдруг забилось много быстрее
обычного, поспешила открыть свои козыри. Стук стал громче и смолк  -  экипаж
остановился перед домом, начались переговоры у  ворот,  а  затем  в  комнату
вошла миссис Бетти с сияющим лицом, хотя ее глаза  были  полны  слез,  а  за
ней... Кто этот высокий юноша? В силах ли мои читатели догадаться, кто вошел
следом за ней? Очень ли они рассердятся, если я сообщу, что капеллан швырнул
карты на стол с криком "ура!", а леди Мария, побелев как полотно,  поднялась
со стула, шатаясь сделала шаг-другой  и  с  истерическим  "ах"  бросилась  в
объятия своего кузена? Сколькими поцелуями он ее осыпал! Пусть  даже  mille,
deinde centum, dein mille altera,  dein  secimda  centum  {Тысяча,  а  потом
сотня, а после другая тысяча, а затем вторая сотня (лат.).}, и так далее,  я
ничего не скажу. Он явился спасти ее. Она знала, знала!  Он  ее  рыцарь,  он
избавил ее от плена и позора.  Она  проливала  на  его  плече  потоки  самых
искренних слез, и в этот миг, вся во власти глубокого  чувства,  она,  право
же, выглядит такой красивой, какой  мы  ее  еще  не  видели  с  начала  этой
истории.
Быстрый переход