- Это не Бетти, это я! Доброе утро, тетушка, надеюсь, вы хорошо спали?
- восклицает голос, от которого старуха вздрагивает и приподнимается с
подушек.
Это голос леди Марии, которая, откинув полог делает тетушке глубокий
реверанс. Леди Мария выглядит очень хорошенькой, розовой и веселой. И на
этом ее появлении у кровати госпожи Бернштейн мы, я думаю, можем завершить
настоящую главу.
^TГлава XXXIX^U
Гарри на выручку
"Дорогой лорд Марч (писал мистер Уорингтон из Танбридж-Уэлза утром в
субботу 25 августа 1756 года). Спешу сообщить вам (с удовольствием), что я
выиграл все наши три парри. В Бромли я был ровно через час без двух минут.
Мои новые лошади бежали очень резво. Правил я сам, почтальона посадил рядом,
чтобы он показывал дорогу, а мой негр сидел внутри с миссис Бетти. Надеюсь,
им поездка была очень приятна. На Блекхите нас никто не остановил, хотя к
нам было подскакали два всадника, но наши физиономии им как будто пришлись
не по вкусу и они отстали, а в Танбридж-Уэлз (где я уладил свое дело) мы
въехали без четверти двенадцать. Так что мы с вашей милостью квитты за
вчерашний пикет, и я буду рад дать вам отыграться, когда вам будет угодно, а
пока остаюсь весьма благодарный и покорный ваш слуга
Г. Эсмонд-Уорингтон".
Теперь, быть может, читатель поймет, каким образом утром в субботу леди
Марии Эсмонд удалось выйти на свободу и застать свою дорогую тетушку еще в
постели. Отправив миссис Бетти в Лондон, она никак не ожидала, что ее посол
вернется в тот же день, и в полночь после легкого ужина, которым их угостила
супруга бейлифа, они с капелланом, мирно играли в карты, когда на улице
послышался стук колес, и леди Мария, чье сердце вдруг забилось много быстрее
обычного, поспешила открыть свои козыри. Стук стал громче и смолк - экипаж
остановился перед домом, начались переговоры у ворот, а затем в комнату
вошла миссис Бетти с сияющим лицом, хотя ее глаза были полны слез, а за
ней... Кто этот высокий юноша? В силах ли мои читатели догадаться, кто вошел
следом за ней? Очень ли они рассердятся, если я сообщу, что капеллан швырнул
карты на стол с криком "ура!", а леди Мария, побелев как полотно, поднялась
со стула, шатаясь сделала шаг-другой и с истерическим "ах" бросилась в
объятия своего кузена? Сколькими поцелуями он ее осыпал! Пусть даже mille,
deinde centum, dein mille altera, dein secimda centum {Тысяча, а потом
сотня, а после другая тысяча, а затем вторая сотня (лат.).}, и так далее, я
ничего не скажу. Он явился спасти ее. Она знала, знала! Он ее рыцарь, он
избавил ее от плена и позора. Она проливала на его плече потоки самых
искренних слез, и в этот миг, вся во власти глубокого чувства, она, право
же, выглядит такой красивой, какой мы ее еще не видели с начала этой
истории. |