Изменить размер шрифта - +
Накануне побега она пришла с  поля  с  мотыгой  в  руке  и  целой
корзиной зелени и овощей для супа. Присев на скамейку возле  моего  крыльца,
она поставила сбоку свою корзину и прислонила мотыгу  к  двери.  Я  стоял  и
разговаривал с ней, но был настолько несообразителен, что мне и в голову  не
пришло воспользоваться этой мотыгой, пока Лань  попросту  не  зашвырнула  ее
через открытую дверь ко мне в комнату.
     "Спрячь! - сказала она. - Скоро тебе нужна будет". И в этот же  день  к
вечеру она указала мне на деревья. А на другой день она пришла ко  мне  и  с
чрезвычайно рассерженным видом принялась громко кричать:
     "Милорд,  милорд,  почему  не  идешь  комендант  обедать?  Он   плохой,
сердитый, Entendez-vous?" {Понимаете? - (франц.).} И,  выкрикивая  это,  она
просунула голову ко мне в комнату и бросила мне толстую веревку.
     "Иду, Лань", - сказал я и заковылял следом за  ней  на  своем  костыле.
Возле двери коменданта она шепнула  мне:  "Pour  ce  soir  {Сегодня  вечером
(франц.).}", - и я понял, что час пробил. А Мюзо вроде как ничего и знать не
знал. Откуда ему знать! Он хмуро взглянул на меня и сказал, что  суп  совсем
простыл. Пристально на меня поглядывая, он болтал о разных пустяках, - и  не
только в присутствии слуги, но и потом, когда мы, оставшись  одни,  закурили
трубки и принялись играть в пикет. А Лань, по своему обыкновению, забилась в
угол.
     Опорожнив бутылку виски, он сказал,  -  как  мне  показалось,  довольно
многозначительно, - что должен выпить еще  стаканчик:  оба  мы,  сказал  он,
должны выпить сегодня еще по стаканчику. И, встав из-за стола, он направился
в соседнюю комнату, где держал свою огненную воду под замком -  подальше  от
бедной Лани, ибо она никогда не могла устоять против искушения.
     Как только он отвернулся, Лань  приподнялась,  а  едва  он  скрылся  за
дверью, кинулась к моим ногам, покрыла поцелуями  мою  руку,  прижала  ее  к
своему сердцу и, обняв мои колени, оросила их слезами. Признаться, я был так
потрясен этим немым проявлением нежной  привязанности  ко  мне  несчастного,
одинокого создания, привязанности, о  глубине  и  силе  которой  я  даже  не
подозревал, что, когда возвратился Мюзо, я еще не сразу пришел в себя,  хотя
бедняжка Лань снова сидела в своем углу, завернувшись в одеяло.
     Мюзо же, по-видимому, не заметил ничего странного ни в моем,  ни  в  ее
поведении. Мы снова сели за карты, но мысли мои были так далеко, что я  едва
отличал одну масть от другой.
     "Я сегодня обыгрываю вас в пух и прах, милорд, - угрюмо сказал Мюзо.  -
Мы играем на честное слово".
     "И на мое слово вы можете положиться", - отвечал я.
     "Еще бы! Это единственное, что у вас есть!" - отвечал он.
     "Мосье, - сказал я, - мое  слово  стоит  десять  тысяч  ливров".  И  мы
продолжали играть.
     Наконец он заявил, что у него разболелась  голова  и  он  намерен  лечь
спать, и я понял это как приказ отправляться восвояси.
Быстрый переход