Изменить размер шрифта - +

     "Ah scelerat! {Ах ты, злодей! (франц.).} - зарычал комендант  и  хрипло
расхохотался. - А ты глазаст! Только на войне всякая добыча законна!"
     "Подумайте о доме у себя на родине в  деревне  и  о  хорошем  выпасе  с
полудюжиной коров неподалеку от дома... О хорошем фруктовом  садике,  полном
спелых плодов".
     "Жавот сидит на крылечке со своею прялкой, и тут же двое-трое пострелят
с щечками, красными, как яблоки! О, моя родная деревня! О,  моя  матушка!  -
захныкал комендант. - Лань, живей, давай сюда виски!"
     Весь вечер комендант пребывал в глубоком раздумье,  и  Лань  тоже  была
грустна и  молчалива.  Она  сидела  в  стороне  с  младенцем  на  руках,  и,
поглядывая на нее, я всякий раз замечал, что  ее  взгляд  прикован  ко  мне.
Потом  несчастный  малыш  расплакался,  и  Мюзо,  как  всегда,   бранясь   и
сквернословя, прогнал Лань в ее каморку, где она  ютилась  вместе  со  своим
дитятей. Когда Лань ушла, мы с ним поговорили  откровенно,  и  я  представил
этому господину такие доводы, против которых его  алчность  никак  не  могла
устоять.
     "А почем ты знаешь, что охотник станет тебе помогать?" - спросил Мюзо.
     "Это уж моя тайна", - сказал я. Но теперь-то я больше не связан  словом
и могу, если пожелаете, открыть эту тайну вам.  Когда  охотники  приходят  в
поселение для заключения торговых сделок,  они  частенько  остаются  тут  на
два-три дня,  чтобы  отдохнуть,  выпить  и  повеселиться,  и  нашему  новому
знакомцу этот обычай тоже пришелся по нраву. Он играл в карты  с  солдатами,
обменивал у них свои меха на спиртное, пел, плясал, - словом, развлекался  в
форте как мог. Я как будто уже говорил вам, что солдатам  нравилось  слушать
мои песни, а так как делать мне все равно было нечего, то я часто пел  им  и
бренчал на гитаре; иной раз мы задавали целые концерты: солдаты  принимались
петь хором или танцевать под мою немудреную  музыку,  пока  дробь  барабана,
возвещавшая отбой, не клала конец нашему веселью.
     Наш гость-охотник присутствовал как-то на одном из таких концертов, и я
решил прощупать его - не понимает ли он,  случаем,  по-английски.  Когда  мы
истощили наш небольшой запас французских песен, я сказал:
     "А теперь, ребята, я спою вам английскую песню". И на  мотив  старинной
песенки "Там вдали за холмом", популярной в войсках  Мальборо,  которую  так
любил напевать мой добрый  дед,  я  спел  сочиненные  мною  скверные  вирши:
"Давно, давно я томлюсь в плену, и мне опостылел плен. Сто  гиней  я  отдам,
сто гиней, тому, кто даст мне свободу взамен".
     "Что это ты поешь? - спросил охотник. - Я что-то не понял".
     "Это  любовная  песенка  -  девушка   обращается   в   ней   к   своему
возлюбленному", -  отвечал  я.  Но  по  озорному  огоньку  в  его  глазах  я
догадался, что он отлично все понял.
Быстрый переход