- Между прочим, большой баул из свиной кожи остался у наших агентов в
Бристоле, так что Гамбо придется нанять почтовых лошадей, а нам подождать с
нашей постановкой до его возвращения, то есть до послезавтра.
Дамы заахали в комическом отчаянии, а генерал, напустив на себя
серьезный вид, заметил:
- Скажите спасибо, что так легко отделались. И не думаете ли вы, что
нам пора по домам? Наши молодые хозяева оказали нам прекрасный прием, и
теперь на прощанье мы поднимем бокалы за здоровье госпожи Эсмонд-Уорингтон
из Каслвуда в Виргинии. А что как, возвратясь домой, вы, мальчики, найдете
там красивого, рослого мужчину, который окажется вашим отчимом? Мы знаем
немало примеров, когда дамы такого возраста выходили замуж.
- За здоровье госпожи Эсмонд-Уорингтон, моей школьной подруги! -
воскликнула миссис Ламберт. - Я напишу ей письмо и расскажу, каким чудесным
ужином угостили нас ее сыновья. Но о том, как плохо вели вы себя во время
представления, мистер Джордж, я умолчу! - И после этого заключительного
тоста гости распрощались с хозяевами. Карета генерала и слуга с факелом уже
давно ждали у подъезда.
* * *
Что может быть натуральнее, если после этого приема, устроенного
мистером Уорингтоном, он на другой день отправился проведать своих гостей и
осведомился, благополучно ли они прибыли домой и хорошо ли изволили
почивать? Ведь что ни говори, а когда их карета проезжала пустырями за
усадьбой Монтегью, направляясь в сторону Оксфорд-роуд, на нее могли напасть
разбойники. Или же дамы могли простудиться или же лишиться сна под
впечатлением спектакля. Словом, Джорджу не было никакой нужды искать
оправданий ни перед самим собой, ни перед своими добрыми друзьями за такой
визит, и в тот день он пораньше, захлопнул свою книгу в читальне Слоуна и,
вполне возможно, обнаружил, что не помнит почти ничего из только что
прочитанного.
Так в чем же, скажите мне, причина этого волнения, этой
нерешительности, этих колебаний и сомнений, этого трепета, которые он
испытывает, стоя перед дверью дома мистера Ламберта на Дин-стрит и оторопело
глядя на лакея, явившегося на его стук? Прочтут ли эти строки чьи-то молодые
глаза? Или старики, читая их, вспомнят свое прошлое? И чье-то усталое,
разуверившееся сердце воскресит в памяти те дни, когда оно билось сильно и
сладко замирало? Нам кажется, что с той поры, когда мы были молоды, прошли
столетия, и мы уже забыли нашу юность. Но не все забыли, не все. Нет,
сударыня, мы помним, и эти воспоминания приносят нам ту отраду, которую
король Генрих у Шекспира обещал своим солдатам, если они останутся живы
после Азенкура в день святого Криспина. |