|
).}. Исколошматив и победив Слэка, возвел ли Броутон свой подбитый глаз к Юпитеру и возблагодарил ли его за победу? И если десять тысяч боксеров могли быть услышаны, то почему не быть услышанным одному? И если Броутон должен испытывать благодарность, то что должен испытывать Слэк? "На основании списка раненых офицеров (многие из коих имеют высокий чин) вы можете заключить, сэр, что армия понесла тяжелые потери. Характер здешней реки лишает нас возможности использовать наиболее мощную часть нашего вооружения, а нам противостоят силы почти всей Канады. В этом положении приходится выбирать из такого количества разнообразных трудностей, что мне, должен признаться, весьма нелегко принять решение. Я знаю, что интересы Англии требуют самых решительных действий, однако отвага кучки смельчаков может быть использована лишь в том случае, если имеется хоть какая-то надежда на благоприятный исход дела. Мы с адмиралом изучали подступы к городу c точки зрения возможности общего штурма, и он выразил готовность принять участие в нем, как и во всякой другой операции на благо государства, но я не могу предложить ему участвовать в столь опасном мероприятии, сулящем столь мало надежды на успех... Сам я тяжко болен и все еще так слаб, что обратился к офицерам штаба с просьбой обсудить между собой наилучший план действий, и они пришли к решению, что следует попытаться, высадив на берег армию в четыре-пять тысяч солдат (следовательно, почти всю армию, остающуюся в нашем распоряжении, после того как мы надежно укрепили наши позиции в Леви и на острове Орлеан) - выманить неприятеля из его укреплений и заставить принять бой. Я согласился с их доводами, и сейчас мы готовимся привести этот план в исполнение". Так писал генерал (и совершенно ясно, что наш дорогой грамотей не мог быть ни автором этих писем, ни писцом) из своей ставки на Монморанси 2 сентября; а 14 октября куттер "Родней" прибыл в Англию с печальными вестями. Атака была отбита, командующий болен, в армии большие потери, осажденный город так укреплен, что взять его приступом почти не представляется возможным. "Единственный остающийся у нас шанс - это атаковать маркиза Монкальма, выманив его, если удастся, из укрытия, что уменьшило бы перевес в его пользу". Но возможно ли, чтобы французский военачальник, чей военный гений известен всей Европе, попался в такую западню? Не удивительно, что после такого известия Лондон был охвачен унынием и сердца преисполнены сомнений и дурных предчувствий. А через три дня после этого печального известия были получены знаменитые депеши, извещавшие об удивительном повороте Судьбы, завершившем необычайную карьеру генерала Вулфа. Если верить, что счастье недостижимо, на земле, то что же сказать об этом человеке? Конец его жизни был столь ослепителен, что, поверьте мне, даже его мать или его возлюбленная не должны были оплакивать его гибель или желать его возвращения к жизни. |
