|
Но только не мисс Филистера. Стоит ей услышать о том, что двое молодых людей увлечены друг другом, и этого уже предостаточно, чтобы ее злоба превратила их в дураков или наделила самыми невообразимыми пороками; раз уж природа наградила ее горбом, ей хочется увидеть уродство в каждом. Заметь она двух воркующих горлиц на ветке, она стыдливо опустит очи долу, а то и спугнет их, швырнув в них камень. Но сейчас я рассказываю вам, девочки, о вашей бабушке миссис Ламберт, которая всегда была воплощением несказанной доброты, и к тому же, если возвратиться к теме нашего разговора, то откуда мне-то знать, догадывалась она о чем-нибудь или нет? Итак, когда Тео вернулась домой, ее мать сказала ей только: - Дитя мое, я вижу, деревенский воздух куда как тебе полезен! Надеюсь, завтра ты опять поедешь прокатиться и послезавтра тоже. - Не кажется ли тебе, друг мой, что эта прогулка в экипаже самым чудесным образом пошла на пользу нашей малютке и что ей следует почаще выезжать на свежий воздух? - спросила миссис Ламберт своего супруга, когда он садился ужинать. - Разумеется, разумеется, если карета шестеркой принесет нашей малютке пользу, она ее получит, - сказал генерал. А не будет лошадей, так он сам впряжется в ландо и прокатит ее в Хемстед. Словом, этот добрый человек готов был не поскупиться ни на деньги, ни на свое время и силы, чтобы доставить удовольствие дочке. Он был в восторге от происшедшей в ней перемены: она с аппетитом съела кусочек цыпленка и выпила немножко глинтвейна, который он сам для нее приготовил, и это оказало на нее более целебное действие, чем все лекарства доброго доктора, ведь от них, видит бог, пока что было мало толку. Растроганная маменька не могла нарадоваться на дочку. Этти сияла. В этот вечер все было совсем как прежде дома, в Окхерсте. Впервые за несколько месяцев после того страшного, рокового дня, о котором все они старались не упоминать, вечер в этом доме протекал так приятно. Однако, если сестра и мать почли за благо лаской и хитростью обманывать доброго, простодушного отца, Тео была слишком честной натурой, чтобы долго оставлять папеньку в приятном заблуждении. Когда он в третий или четвертый раз вернулся к радостной теме явно идущего на поправку здоровья дочери и спросил: - Что все ж таки тому причиной? Деревенский воздух? Иезуитская кора? Какое-нибудь новое снадобье? - Тео, прикоснувшись к руке отца, сказала: - А вы совсем не догадываетесь, дорогой папенька, в чем причина? - И хотя голос ее дрогнул, взгляд был ясен и прям. - Нет, не догадываюсь, в чем же, дитя мое? - повторил свой вопрос генерал. - В том, что я снова видела его, папенька, - сказала Тео. При этих словах маменька и сестрица побледнели, да и от щек Тео отхлынула кровь, а сердце ее заколотилось, но она не отвела взгляда от испуганного лица отца. |
