|
- Право же, моя дорогая, - сказала простодушная миссис Фокер моей жене, когда везла ее в своем экипаже, - все, по-моему, считают, что хозяйка этого выезда - вы, а я ваша служанка. Все домовладелицы, у которых мы квартировали, обожали мою жену; торговцы с таким усердием выполняли ее скромные заказы, словно она была герцогиней или богачкой, на которой можно сколотить капитал. Это нередко наводило меня на мысль о той леди из "Комуса", что остается незапятнанной и безмятежно спокойной среди орущего сброда. Не раз и же два, а вернее, стоило вам только пожелать, и добросердечные родители моего юного питомца давали нам свой экипаж, чтобы мы могли прокатиться за город или навестить кое-кого из друзей. Скажу по секрету, что мы однажды поехали в кабачок "Протестантский Герой" и там в саду устроили себе маленький кутеж, причем хозяйка весь вечер упорно называла мою жену миледи. Кроме того, мы однажды навестили мистера Джонсона и выпили у него чашку чая (остроумнейший мистер Гольдсмит тоже был в тот день его гостем); и доктор Джонсон с поклоном проводил мою жену до экипажа. Но чаще всего мы наведывались к госпоже Бернштейн, и, поверьте, я не испытал ни малейшего укола ревности, когда моя тетушка внезапно воспылала необычайной симпатией к Тео. Симпатия эта росла не по дням, а по часам, и в конце концов тетушка стала требовать, чтобы Тео большую часть недели проводила с ней, а то так и вообще оставалась все время возле нее; мужа и сына Тео она считала просто какой-то докучной помехой и очень забавно проявляла свою неприязнь к нам за то, что мы тоже иногда претендовали на общество ее любимицы. Я не хочу сказать, что моя жена может быть недостойна чьего бы то ни было расположения, однако именно трудность общения с ней и ее частое и вынужденное отсутствие превратили пристрастие моей тетушки к ней в своего рода манию. Наш дом был засыпав записками баронессы, словно любовными посланиями, ее слуги то и дело появлялись у нас на кухне. Если Тео не могла отлучиться из дома, тетушка слала ей душераздирающие призывы, а меня при встречах свирепо осыпала упреками. Когда же нашему мальчику случилось однажды заболеть (судьбе угодно было пощадить нашего капитана, дабы он стал для нас источником постоянной тревоги и тяжким испытанием для наших нервов), госпожа Бернштейн три дня кряду ездила на своего дома в Ламбет и клялась, что у ребенка решительно ничего нет, он абсолютно здоров, а мы придумали ему болезнь только для того, чтобы ее помучить. Царствующая графиня Каслвуд держалась со своей старой тетушкой так же непринужденно, как со всеми прочими - и великими и малыми. - И чего это вы из кожи вон лезете, чего вы так цацкаетесь с этой старухой, прямо в толк не возьму! - говорила ее сиятельство. - Что уж, она такая благородная, что ли? Чушь! Ничуть не благороднее всякой другой старухи, и я, если хотите знать, нисколечко не хуже их всех с этими их высоченными каблуками и надутым видом! Он была знаменитой красавицей когда-то? Стащите-ка с нее парик, выньте вставную челюсть, смойте румяна, и поглядим тогда, что останется от вашей красотки! Всю ее красоту можно свалить в шляпную картонку, а без нее она просто морщинистая старуха! И ведь ничего не скажешь, эта маленькая разоблачительница говорила сущую правду. |
